Книга Давай притворимся, страница 86 – Э. Сальвадор

Ему не нужно озвучивать мысли, роящиеся в голове, я их чувствую. Не нужно говорить ничего унизительного, потому что знает, что я на грани. Знает, что мог бы попросить меня сделать почти что угодно, и я бы согласилась. Он выглядит чертовски самодовольным, потому что знает: попроси он — я бы встала на колени и стала бы умолять.

Раздвигаю для него бедра еще шире, снова начинаю кусать губы, ноздри раздуваются.

— Если не скажешь «бубенчики», я не остановлюсь.

Без предупреждения он раздвигает мои губы, обнажая пульсирующий клитор, и кладет на него жужжащую игрушку. Глаза закатываются, челюсть отвисает, и я вцепляюсь в кровать, чтобы не взлететь. Затем снова погружает язык в мое лоно.

Происходит так много всего, что я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме как не опустить руки. Бедра дрожат, а сердце колотится так быстро, что я боюсь, будто оно выпрыгнет из грудной клетки.

— Сайлас, да! Черт, не останавливайся, — я постанываю, стискиваю зубы от интенсивности, с которой он двигает языком, глотает соки и водит круглым силиконом по клитору. — Блииин. Блииин, Сай... Сай... Сайлас... О! — запрокидываю голову, мышцы скручены в тугой узел.

Я кончаю снова, выкрикивая его имя, пока Сайлас продолжает играть с клитором. Он не ослабляет ни игрушку, ни язык, и я почти уверена, что повысил уровень вибрации, потому что игрушка гудит громче, быстрее.

Он прижимает ее плотнее, вытаскивает язык и принимается вылизывать киску, уделяя ей пристальное внимание. Я бьюсь в конвульсиях и стону, крепко зажмурившись, пока давление в глубине живота снова нарастает. Но через секунду оно взрывается, и я кончаю сильнее, чем прежде, челюсть ноет от того, как широко был открыт рот.

Я тяжело дышу, и, хотя «бубенчики» вертятся на кончике языка, не произношу этого. Не тогда, когда Сайлас опускает мои дрожащие ноги, хватает за бедра и переворачивает на живот.

— Встань на колени, — хрипло командует он, и я повинуюсь. Медленно, но повинуюсь.

Грудь прижата к кровати, соски скребутся о покрывало, а задница поднята вверх. Мне не дают времени спросить, что он будет делать, потому что Сайлас шлепает меня по ягодицам так сильно, что чувствую каждую волну, каждое жжение, и удовлетворение сковывает каждый нерв обжигающим жаром.

Я изрыгаю длинную вереницу ругательств сквозь стоны, прерываясь лишь тогда, когда Сайлас проскальзывает игрушкой между моих бедер и удерживает ее, погруженную между губами киски.

— Сожми бедра и не смей уронить, — он шлепает меня по заднице сильнее прежнего, и от этого я сжимаю бедра.

— Черт, — выдыхаю я, вгрызаясь в покрывало и пуская слюни. Игрушка скользит по клитору, подозрения подтверждаются — он

определенно

снова повысил уровень. Это чувство... о Боже, с ума сойти, я снова кончаю. Как это возможно? — Сай... Сай... — я не могу выговорить его полное имя.

Смесь стона, крика и прерывистых вздохов — единственные звуки, вырывающиеся из моего рта. Мозг в густом тумане, и я не могу сформулировать ни мысли, ни слова. Не уверена, что все еще дышу.

— Ты невероятна. Так горяча, не могу насытиться тобой... твоей задницей, — восхищается он, растирая ягодицу грубой ладонью, прежде чем убрать игрушку. Сайлас швыряет ее на кровать рядом с моим лицом, и я успеваю заметить блестящую резину, прежде чем закрываю глаза. Затем слышу звук молнии, шуршание сбрасываемых джинсов и обуви.