Книга Грехи любви: в паутине соблазна, страница 37 – Кэтрин Болфинч

Стало понятно, что ответа я не получу.

Руки тряслись, губы пересохли, а из-за страха за младшего брата хотелось плакать. Но даже этого я не могла. Слезы просто не шли, словно я за какую-то глупую секунду разучилась чувствовать что-то кроме страха. Кровь буквально бурлила внутри, не давая даже возможности передумать. Я подскочила с кровати, накинула на себя толстовку и выбежала сначала из комнаты, а следом из квартиры, села в машину и вдавила педаль газа в пол.

Мне нужно было узнать, что с моим братом все в порядке. Даже если это не так, то я должна быть рядом. Несчастья ведь всегда проще переживать, когда держишь за руку близкого человека, да?

Дорога впереди казалась мутной — то ли из-за все-таки пролившихся слез, то ли из-за дождя, а может, всего вместе.

Кажется, еще никогда я не ездила так быстро, никогда не рисковала выезжать в непогоду и никогда не нарушала столько правил. Но меньше всего меня сейчас волновали правила. Мне было плевать на них. Как плевать и на мокрые следы, которые я оставляла на белой больничной плитке, как плевать на удивленные взгляды посетителей и медсестер.

От меня будто отрезали все звуки, выкрутили регуляторы громкости на минимум. Я озиралась по сторонам, пытаясь понять, в какую сторону идти, будто была здесь впервые.

Все казалось дурным сном.

Мне хотелось проснуться, но вместо этого я стояла посреди коридора с видом обезумевшей, промокшей и потерявшейся девчонки.

— Мисс, с вами все в порядке? — сквозь толщу воды пробрался мягкий голос. Я остановилась, пару раз моргнула, фокусируя взгляд на медсестре. Она точно обращалась ко мне?

— Сэмюэль Лисовски, — только смогла выговорить я. — Что с ним? Хочу его увидеть, — медсестра поджала губы, отвела взгляд в сторону и аккуратно коснулась моих предплечий.

— Сожалею, к нему нельзя, — от ее мнимого сочувствия хотелось отмахнуться, отмыться. Сожаления — последнее, что мне требовалось.

— Что с ним?

— Небольшой приступ, с ним сейчас его лечащий врач, — ее теплые ладони сжались на моих руках. — Его жизни ничего не угрожает, родителям уже сообщили.

Я освободилась из хватки девушки, безучастно кивнула, чувствуя себя самой настоящей идиоткой. Наверное, родителям расскажут и о том, как я ворвалась сюда, словно сумасшедшая. А потом меня будет ждать очередная беседа о поведении.

— Спасибо, — пробормотала я и, развернувшись, направилась на улицу.

Дождь все еще бил по земле, но монотонный шум почему-то не заглушал мысли, только делал их еще громче. Я добрела до первой попавшейся лавочки, рухнула на нее, наплевав на то, что промокну окончательно, и дала волю слезам.

Я боялась потерять Сэмми, боялась, что из-за этого родители сойдут с ума, боялась, что меня безумие не обойдет стороной. Мне не хотелось тонуть в боли и горечи. Не хотелось вспоминать о младшем брате и не иметь возможности позвонить ему. Не хотелось видеть упоминания его любимого сериала и чувствовать из-за этого боль под ребрами.

Я подняла голову, вглядываясь в светящиеся окна больницы. Где-то там, в любой из палат, в данный момент чья-то душа могла покинуть тело. Но… меня это не беспокоило. Не потому, что я была жестокой или лишенной эмпатии. Потерять человека, которого никогда не видел проще, чем потерять того, кого видел еще в пеленках. Я не могла потерять Сэмми. Никогда. Он — мой младший брат, лучик света. Сэмми учил меня жить. Именно жить, а не делать вид, будто я живу. Он учил смотреть на правду и не обманывать себя.