Книга Тень Сицилийского ястреба, страница 10 – Полина Каминская

— Здесь у каждого есть цена, — сказал он тихо. — И у каждого есть срок. Твой срок — пока Маттео считает тебя полезной. Постарайся быть полезной.

— А если я не смогу?

— Тогда ты станешь лишней, — он произнёс это ровно, без угрозы, как медицинский диагноз. — И я не смогу тебя защитить. Даже если захочу.

— Ты… захочешь? — вырвалось у меня, прежде чем я успела остановиться.

Рик отвернулся, будто этот вопрос был опаснее пистолета.

— Спи, — бросил он и направился к двери.

— Подожди, — я шагнула вперёд и тут же схватилась за ребра. — Кто такой Лука? Кто все вы, и что вам от меня надо?

— Всё остальное узнаешь, когда придет время.

Он остановился на пороге, не оборачиваясь:

— Если завтра Маттео попросит тебя что-то рассказать… думай, что говоришь. Он не любит, когда ему врут. Но ещё меньше он любит, когда ему говорят правду не вовремя.

Дверь закрылась. Я осталась одна — с сигаретами, которые не смогу выкурить из-за датчиков, с морем за стеклом и с двумя неделями, которые у меня украли из жизни.

И где-то внизу, в тёплом свете камина, люди решали, когда именно меня «уберут».

Дни потекли однообразно — вязко, как мед на холоде. Сначала я почти не выходила из спальни: лежала, слушала, какдом дышит вентиляцией, как где-то внизу щёлкают замки, как шаги Рика иногда останавливаются у моей двери и тут же уходят.

Моя «золотая клетка» оказалась действительно золотой: панорамные окна, светлые стены, запах дерева и дорогих средств для уборки. Но клетка оставалась клеткой — и это чувствовалось в мелочах. В ручках окон не было положения «на проветривание». Дверь закрывалась бесшумно, но слишком плотно, словно банковская. И самое неприятное — тишина. Не уютная, домашняя. А та, что бывает в местах, где у любого звука есть цена.

Любопытство и голод, как и всегда, оказались сильнее гордости. На третий или четвёртыйдень я вышла в коридор и поймала себя на детском желании идти на цыпочках — будто дом мог меня услышать и наказать.

— Вот и правильно, — раздался голос из-за угла. — А то я уже думал, что ты решила умереть назло всем.

Рик стоял, прислонившись к стене, с чашкой кофе и небрежно взъерошенными волосами. У него была эта раздражающая способность выглядеть так, будто он здесь хозяин, хотя я отлично знала, что он — не хозяин. Он был частью механизма.

— Я просто не хочу видеть никого из вас, — сухо сказала я.

— Тогда плохие новости, принцесса: я тоже «из нас». Но я хотя бы симпатичный.

— Самовлюблённый, — поправила я.

Он ухмыльнулся и кивком показал в сторону лестницы:

— Пойдём. Экскурсия. Только без героизма, ладно? Территория строго ограничена. Не потому, что я жадный, а потому что… ну, потому что.

Он не договорил, и это «потому что» повисло, между нами, тяжелее железа.

Дом был устроен так, чтобы одновременно казаться курортом и тюрьмой. Гостиная — огромная, светлая, почти выставочная. На диване — подушки, которые никто не мнёт. На столе — журнал, который никто не читает. И полка книг… целая полка книг на русском языке.

Я провела пальцами по корешкам, словно проверяя, настоящие ли они.

— Это… чья шутка? — спросила я, не оборачиваясь.

— Не шутка. «Маттео распорядился», — Рик сказал это так, будто сам удивлялся.

Имя Маттео прозвучало, как щелчок предохранителя. Я напряглась автоматически.