Книга Тень Сицилийского ястреба, страница 162 – Полина Каминская

Он улыбался на редких фотографиях так, как положено успешным людям.

Но те, кто знал его близко, понимали: что-то в нём осталось там, в прошлом, рядом с женщиной, которую он любил достаточно сильно, чтобы отказаться от неё.

Однажды вечером Рик вошёл к нему без стука. Так было всегда. В этом мире мало кто мог позволить себе подобное с Маттео Аммати, но Рик был не «мало кто».

Маттео сидел за столом в кабинете мадридской штаб-квартиры и просматривал договоры. За окном шёл дождь. Испанский город блестел мокрым асфальтом и огнями фар.

Рик положил перед ним тонкий конверт.

Маттео поднял взгляд.

— Что это?

— То, что ты должен увидеть.

Сердце Маттео ударило сильнее, хотя лицо осталось неподвижным.

Он медленно взял конверт. Внутри была фотография.

Владлена.

Не постановочный снимок, не слежка издалека — обычный кадр, сделанный, кажется, случайно. Она стояла у окна небольшого книжного магазина, держала в руках бумажный стаканчик кофе и улыбалась чему-то за стеклом. Волосы стали чуть длиннее. Взгляд — спокойнее. В ней больше не было той загнанной настороженности, которую Маттео помнил с последних дней.

Она выглядела живой.

По-настоящему живой.

Маттео смотрел на фотографию долго. Так долго, что Рик, обычно терпеливый, всё же тихо сказал:

— Она справляется.

Пальцы Маттео едва заметно сжали край снимка.

— Ты уверен, что это безопасно?

— Да. Это не наблюдение. Просто подтверждение. Последнее.

Маттео понял.

Последнее — потому что дальше нужно было отпустить уже не только её, но и саму возможность знать.

Он провёл большим пальцем по краю фотографии, не касаясь её лица, словно боялся разрушить хрупкую реальность этого мгновения.

— Она улыбается, — сказал он почти беззвучно.

— Да.

Маттео закрыл глаза.

Боль никуда не исчезла. Она просто изменила форму. Перестала быть ножом под рёбрами и стала шрамом, который тянет на перемену погоды. Но впервые за долгое время в этой боли появилось нечто похожее на покой.

Он сделал правильно.

Не для себя.

Для неё.

Маттео положил фотографию обратно в конверт и долго смотрел на него, прежде чем убрать в нижний ящик стола. Не в сейф. Не в папку с секретами. Просто в ящик — туда, где лежали личные вещи, не имеющие цены для посторонних.

— Больше не приноси мне ничего о ней, — сказал он.

Рик внимательно посмотрел на друга.

— Уверен?

Маттео повернулся к окну. По стеклу стекали капли дождя, размывая огни города.

— Нет, — честно ответил он. — Но так надо.

Рик кивнул.

— Хорошо.

Он уже направился к двери, когда Маттео произнёс:

— Если когда-нибудь ей будет угрожать опасность…

Рик остановился.

— Я узнаю первым.

— Нет, — Маттео обернулся, и в его взгляде снова мелькнул прежний холодный огонь. — Я узнаю первым. А потом этот мир пожалеет, что вспомнил её имя.

Рик ничего не ответил. Только чуть заметно усмехнулся.

В этом был весь Маттео Аммати. Человек, сумевший уйти из тьмы, но не забывший, как в ней видеть. Человек, который построил империю из стекла, мрамора и света, но внутри всё ещё хранил пламя, способное сжечь любого, кто приблизится к тому, что он любил.

Даже если эта любовь жила далеко.

Даже если она больше не принадлежала ему.

Даже если он сам сделал всё, чтобы так и было.

В ту ночь Маттео долго не уходил из кабинета. Дождь закончился ближе к рассвету. Над Мадридом медленно светлело небо, и город просыпался — новый, шумный, равнодушный к чужим потерям.

Он открыл ящик стола и ещё раз посмотрел на конверт.

Впервые ему не захотелось немедленно бросить всё и лететь к ней.

Захотелось другого.

Чтобы она жила.

Без оглядки. Без страха. Без его тени за спиной.

Маттео закрыл ящик, поднялся и подошёл к окну. На востоке появлялась тонкая золотая линия рассвета. Он смотрел на неё долго, с неподвижным лицом и усталыми глазами человека, который заплатил слишком высокую цену за чужую безопасность.

А потом тихо произнёс в пустой кабинет:

— Будь счастлива, Владлена.

Слова растворились в утреннем воздухе.

И только после этого Маттео Аммати позволил себе сделать первый шаг в жизнь, где любовь не исчезла, но перестала быть цепью. Она стала обещанием. Молчаливым, вечным, невидимым.

Он больше не искал её.

Но каждый отель «Falco Grand», каждый залитый солнцем балкон, каждая терраса с видом на море были частью того мира, который он когда-то хотел подарить ей.

Мира без выстрелов.

Без бегства.

Без страха.

Мира, в котором она могла бы однажды пройти мимо, даже не зная, что всё это было построено человеком, который любил её сильнее собственной жизни — и именно поэтому сумел отпустить.