Книга Конгруэнт, страница 6 – Вероника Десмонд

Отлично. Просто, черт побери, замечательно.

Зловещая тишина царапает кожу, учащенное сердцебиение разрывает грудную клетку, и все, о чем я могу думать, – это новостные газеты с заголовком:

ИЗАБЕЛЛА АШБОРН. ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ.

Девушка. Темные волосы, карие глаза, загорелая кожа. Черная куртка, вызывающее платье. Что они обычно пишут?

Ради бога, Иса. Хоть раз позаботься о сохранении своей задницы.

Мои пальцы раздраженно стучат по бедру, когда я шагаю вдоль захоронений, рассматривая заросшие сорняками подписи: Мойра Маккензи, 1912–1945; Эван Мактавиш, 1908–1945; Мэрион Фрейзер, 1920–1956; Каллам Маклейн, 1895–1940; Сибилла Макквин, 1903–1945…

А затем я вижу человека.

Я открываю рот, чтобы попросить о помощи, а затем захлопываю его, удивленно отшатываясь и заторможено оценивая происходящее.

Что-то недоброе проникает в сознание.

Это похоже на легкое, едва ощутимое предчувствие, после которого на вас несется фура – и перед самым столкновением глаза ослепляет светом фар.

Высокая фигура мужчины методично опускает лопату во влажную землю, пока возле его ног крутится пара сильных собак. Они начинают лаять, и я вздрагиваю, но их хозяин не оборачивается.

Он элегантен. Даже изящен.

Черные волосы лезут на идеальный лоб, которого иногда касаются длинные пальцы, облаченные в перчатки. Темный джемпер по горло, идеально посаженные брюки, поверх – расстегнутое пальто.

Он выглядит нереальным. Иллюзорным.

Высокий, как Бог, со своими шестью с половиной футами роста, и зловещий до такой степени, что напоминает ангела смерти Азраила.

Верующим он внушает спокойствие, а грешникам – ужас. Такой сильный, что от страха у них будут разрываться внутренние органы.

Клянусь исторгающими души неверующих жестоко.^[6]

Шок парализует меня.

Я пячусь и падаю на траву, закрывая рот ладонью.

Сначала это кажется игрой света или причудой пьяного воображения: среди густого тумана, рядом со свежей ямой лежит чучело.

Вытянутая морда с темными пустыми глазницами, покрытая грубой окровавленной шерстью.

Оленья голова.

Но тело не выглядит животным.

Кожа неестественно синего цвета, словно кто-то облил ее краской и оставил сохнуть на морозе. Из желудка тянутся твердые, длинные, извилистые трубки, как кишки, и вся поверхность покрыта глубокими шрамами.

Психи часто превращают вещи в реалистичных людей. Я видела это в морге, когда пряталась от Мириам, украв пропуск у ее парня. Куклы, обтянутые настоящей кожей, приклеенные волосы, восковые фигуры.

Внезапно жидкость, густая и вонючая, начинает течь между ног манекена. Она похожа на испражнения со сгустками крови и чего-то белого.

Перед глазами появляются черные пятна, и я зажимаю нос, чтобы меня не вырвало. Дождь противно щекочет кожу, смешиваясь с холодной испариной, я облизываю губы.

Мысль, постоянно крутящаяся в моей голове, не дает покоя.

Это не чучело. Это человек.

Это, блядь, человек.

Когда дерьмо случается с кем-то другим, вы легко принимаете правду: изучаете сводку новостей, читаете список жертв или, в конце концов, смотрите репортаж по телевизору.

Но видеть убийцу наяву? Это абсурдно.

Я снова шарю по карманам, надеясь обозначить местоположение, прежде чем меня найдут мертвой, и непроизвольно меняю неудобную позу.

Огромные морды адских гончих поворачиваются в мою сторону. Собачий лай оглушает – он прерывается на мой тихий неконтролируемый вой и крики ворон-падальщиков.