Книга Акцентор, страница 139 – Вероника Десмонд

— Мне нельзя мочить слуховой аппарат.

— Я знаю.

Я знаю, потому что прочитал больше тысячи статей о тугоухости и консультировался с врачом.

Вода стекает по ее бледной коже, унося в слив мою сперму и остатки ее девственной крови. Я закрываю глаза и позволяю горячему потоку смыть напряжение и мое желание наброситься на нее так, как мне хочется на самом деле.

— Аарон.

Я беру гель для душа и провожу по ее шее, чувствуя быстрый пульс. Мы оба на взводе: я, потому что опьянен ей, а она хрен знает из-за чего. Я выше ее, больше ее, и она ощущается такой крошечной и слабой, что у меня сводит живот от желания затрахать ее до смерти.

— Что?

Она смотрит на меня своим серьезным взглядом.

— То, что произошло…

Я беру ее подбородок, заставляя ее смотреть мне в глаза. Я вижу, как она мысленно сопротивляется, взвешивает, вижу, что она на грани того, чтобы сломаться.

— Что же между нами произошло, Элеонор?

Ее взгляд становится решительнее, хотя подбородок дрожит.

— На самом деле, ничего. Ничего. Ты использовал меня однажды, и можешь считать, что вчера настала моя очередь. Ты хотел меня трахнуть? Отлично, у тебя получилось. Но мы не близки и никогда не будем. Я признаю, что совершила ошибку.

Когда она делает шаг назад, я хватаю ее за запястье, снова приближая к себе, пока она не замечает, как близко ко мне подбирается гребаный ад.

— Ошибку.

— Я нужна тебе, потому что я трудный вызов, верно? Или, может быть, тебе просто нравятся сломанные вещи. Знаешь, что самое отвратительное? То, что я пытаюсь оправдать тебя. Оправдать твою жестокость, насилие, ложь, бесконечные игры, твое отношение ко мне как к какой-то собственности, которую ты можешь выбросить, а потом вернуть, когда кто-то другой обратил на нее внимание. За все это время… – ее губы бледнеют, и она снова дрожит, обхватив себя руками, прячась от меня. Блядь, она ломается, и я хочу выстрелить в свою голову, наблюдая за ее срывом, но она должна сказать мне об этом. – Ты даже… не пытался поговорить. Ты прекратил, когда игра стала неинтересной.

— Я не прекратил и не прекращу. Разве я еще не донес до тебя эту мысль?

Эль смеется, а затем толкает меня в грудь, и я позволяю ей это.

— Снова ложь. Ты лжешь мне, как он. Наверное, это нормально, когда жертвы насилия выбирают в партнеры кого-то похожего?

Моя челюсть напрягается, я облокачиваюсь о каменную стену – это тщетная попытка удержать себя от того, чтобы сжать ее в своих объятиях, но тогда она закроется.

— Не сравнивай нас. Твой отец – настоящая мразь, и он будет гнить в тюрьме за то, что он сделал.

Сделал с тобой. Остаток его жалкой, убогой жизни он проведет в страданиях, c постоянным страхом, с боязнью даже помочиться, опасаясь, что кто-то может пырнуть его ножом. Я позабочусь об этом.

— А ты? Где твое наказание? Ты пугал меня. Ты принуждал меня.

— Способ, который я выбрал, может быть в худшем случае спорным, а в лучшем – действенным. Тебе нужно было научиться бороться, и я сделал это. Ты погрузила себя в апатию ради других, потому что никогда не думала о себе. Ты боишься оказаться неудобной, неправильной, ненормальной. Куда делись твои друзья, когда у тебя были приступы паники, Элеонор?

Она делает шаг назад.

— Я никого не хотела втягивать в это, и я хорошо умею притворяться. В совершенстве научилась у другого человека.