Книга Акцентор, страница 163 – Вероника Десмонд

— Сюрприз, ублюдок. Я, блядь, могу все, что угодно. А теперь отойди от моего прекрасного ангела, пока я не снес тебе чертову башку, – я резко вдыхаю воздух, когда Аарон и его люди появляются из ниоткуда.

Грудь Маркуса вздымается от ярости, он направляет пистолет на Аарона, смотря исключительно на него, а не на меня.

Ох, это чертовски глупая ошибка.

— Если ты подойдешь хоть на шаг, я выстрелю в вас. И мне плевать, что это моя дочь.

Подняв платье, я достаю свой небольшой белый револьвер из кобуры, прикрепленной к ноге, а затем произношу:

— Сюрприз, ублюдок. А мне плевать, что ты мой отец.

Губы Аарона растягиваются в великолепной улыбке, когда он видит меня с оружием.

Мрачный шепот проникает в каждую клетку моего тела: «Будь хорошей девочкой. Стреляй, ангел».

И я слушаюсь.

Потому что я люблю своего монстра.

И потому что я, черт возьми, его хорошая девочка.

Примечание:

Конформность – изменение в поведении или мнении человека под влиянием реального или воображаемого давления со стороны другого человека или группы людей.

Лондон, Англия.

Тень.

3 месяца спустя.

Риз за моей спиной помогает мне застегнуть бриллиантовое колье с голубым камнем посередине, когда я стою перед зеркалом.

— Это «Тиффани»? – она сжимает мои плечи. – Тебе очень идет, милая.

— Спасибо, Риз. Да, это подарок Аарона.

Мои волосы распущены, ее же собраны в идеальную прическу. Она надела строгий костюм, а я выбрала черное короткое платье и высокие лодочки. Глаза Риз были такими зелеными… Если бы не цвет глаз, многие бы подумали, что мы действительно родная семья.

Она мягко поворачивает меня к себе.

— Ты больше не зовешь меня мамой.

Моя грудь сжимается, а диафрагма Риз высоко поднимается и опускается, как будто она может завладеть моими тревогами.

— Ты была так добра ко мне с самого начала, – мое дыхание обрывается. – Прости, я должна была сказать тебе раньше. Ты делала все возможное, чтобы я снова почувствовала себя так, будто у меня есть полноценная семья, но каждый раз, когда я делала это, мне казалось, что я предаю ее. Предаю воспоминания о ней.

Риз грустно улыбается.

— Элеонор, ты можешь называть меня, как тебе хочется. Я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Мы не чужие люди. Ты стала моей дочерью, когда тебе исполнилось двенадцать, и останешься ей навсегда, – ее губы дрожат. – Мне так жаль… боже мой, мне так жаль, что я не заметила…

Сердце колотится от растерянности и нарастающего тревожного чувства.

— Риз…

— Я должна была больше уделять внимание тому, как ты медленно закрывалась ото всех. Я должна была… Я так виновата.

Она плачет. Я заключаю ее в крепкие объятия и задушено произношу:

— Боже, ты ни в чем не виновата. Это его вина, не твоя.

— Нам понадобится время, чтобы разобраться со всем этим. Но пока нам нужно обсудить условия суда, – Риз крепко обнимает меня. Ее глаза красные и опухшие от слез, я, должно быть, единственный человек на планете, кто видел герцогиню Аттвуд такой опустошенной. – Если ты не захочешь участвовать, я сделаю все возможное, чтобы оградить тебя от процесса.