Онлайн книга «На краю звездопада»
|
Нет уж, в амёбное состояние я уже не вернусь! Вот только до боли, до сердечного спазма, не хватало рядом моего Сае. Его тёплых крыльев и молчаливой поддержки, его улыбки, его прикосновения, да просто – присутствия. Знать, что он рядом, совсем рядом. Что я всегда могу его увидеть… и что мы можем сидеть вместе, пить кофе и молчать обо всём на свете – вдвоём. Я чувствовала, что он жив, но и только. Думает ли он обо мне? Наверное, да. О том, что просил меня верить ему, а я усомнилась. Предала его. Как ни оправдывайся тем, что так отработала нестабильная паранорма, чима, но по факту это было моё предательство, и ничто другое. Я, я сама, разбила нашу любовь о колено. Никто больше. Верь мне… — Кирилл Валерьевич, а вы любили когда-нибудь? – вырвался у меня как-то вопрос к моему учителю. — Я? Разумеется. — И… – я хотела спросить, «чем окончилось», но прикусила язык. Невежливо же. Ещё обидится. Но он только улыбнулся, и этой улыбкой здорово напомнил мне доктора Дженкинса. Так улыбаются маленьким детям умудрённые жизнью взрослые. — Первая любовь редко заканчивается большим, а, главное, долгим, вплоть до «умерли в один день», счастьем, – ответил Леониди. – Исключения бывают, но они редки. Знаете, почему, Десима? Я не знала. И получила ответ: — Чтобы нам хватило сил на дальнейшую жизнь. Силы берутся из любви и боли, и никак иначе. Знал он о том, что случилось у меня с Сае? Не до подробностей, но знал, решила я. Потому и сказал про первую любовь в общем, абстрактно, а не про себя конкретно. А уж кто ему рассказал, Дженкинс или Чинтипи, может, Жарова-Ламель даже, – неважно. — Давайте ещё раз проверим макет, – предложил Леониди. – Пока ещё можно внести последние правки перед началом работ… Мы проверили макет, а потом перешли к созданию основы. К тому времени энерготрон, подарок любимого, восстановился почти полностью, но с одним очень интересным эффектом. Поверхность камня стала зелёной, какой и должна была быть. Но если приглядеться, там, внутри, в самом центре кулона, словно бы тлел багровый уголёк. Он не помешал мне активировать паранорму и запечатать новый облик квартала своей подписью. * * * Я жила теперь в особняке у профессора Жаровой-Ламель. От него совсем недалеко было до места работы, нового квартала Алополянска, и я не воспользовалась правом на проживание в апартаментах прямо на объекте. Тем более, что госпожа профессор не возражала. Она пропадала или на конференциях по генетике и практической биоинженерии, или инспектировала репродуктивные центры, сотрудничавшие с её группой разработки и внедрения новых генетических линий, или безвылазно торчала в своём кабинете, за экранами терминала, забывая даже сделать себе кофе. Если кофе приносила я, она торопливо его выпивала, скупо благодарила и вновь уходила в экраны. Возможно, это у неё всего лишь авральный режим, связанный с ограниченным временем пребывания на Аркадии, а не постоянный образ жизни, как знать! … Я вернулась в середине ночи, почти как всегда. И с порога поняла, что в доме есть кто-то ещё, а не одна лишь Анна Жановна. А потом услышала голос доктора Хименес… Они были в кухонном блоке, обе, и не услышали, как я вошла, хотя дверь осталась открытой. Оттуда, из кухни, сквозь висячие стеклянные бусы в дверном проёме, тянуло свежей выпечкой – стандартной, конечно же, из домашнего синтезатора, откуда у Анны Жановны время заниматься ручной готовкой. К ароматам ванили и фруктов примешивался горьковатый вкус кофе: опять передержали, кощунство, как оно есть, нельзя так с аркадийским синим сортом… |