Книга На краю звездопада, страница 50 – Наталья Чернышева

Но он не мог.

— Десима.

Меня мягко взяли за плечи, встряхнули.

— Десима!

Доктор Дженкинс. Я узнала его. И Сае. А я на веранде, кажется. Да, у нас на веранде. Полицейских уже не слышно и не видно. Улетели. И забрали с собой врага…

— Я здесь, доктор Элмер…

Губы дрожали. Руки дрожали тоже. По телу разливалась нехорошая слабость, как будто я весь день катила в гору громадный гранитный камень, а вот теперь он сорвался вниз и снова за ним идти, поднимать, катить.

— Как ты?

— Не знаю, – честно призналась я.

— Что случилось?

— Не знаю… Он просто появился тут. Он хотел убить Сае.

— Он хотел убить тебя, – хмуро уточнил Сае.

— Тебя тоже. Это было видно… Это было… оно и к тебе тянулось тоже. Я нарисую, если захочешь. Потом.

— Вы уже на ты, – сказал Дженкинс с лёгким неудовольствием. – Быстро, я бы сказал. Что случилось, Саернтик?

— Мы гуляли, – ответил тот. – Я ждал нападения… если вы понимаете, о чём я. Поэтому подстраховался. И заметил опасность прежде, чем опасность заметила нас.

— Почему? – меня встревожили слова Сае. – Сае, почему ты ждал этого нападения?

— Бывший адмирал Костров не мог простить тебе инвалидность своего сына, – устало объяснил Дженкинс. – Решил восстановить справедливость.

Ах, вот это кто был… Вот почему его огонь показался мне знакомым и вот почему этот огонь погас точно так же. Я вспомнила. Резко, рывком, сразу вспомнила, как на обзорной площадке к нам пристали юные дуралеи, от которых не удалось отделаться добром.

Инвалидность?

— Полное необратимое стирание паранормы, – пояснил Дженкинс. – Тут другого термина просто не подберёшь. Теперь и отец тоже лишился пирокинеза вслед за сыном. Насовсем.

— Я не хотела… – сказала я тихо.

— Самооборона. Ты – в своём праве, Десима.

Я только кивнула. Конечно, если кто-то проникает сквозь барьер, чтобы тебя сжечь, пусть радуется, что сохранил свою поганую жизнь. Если бы я убила бывшего адмирала, мне никто не предъявлял бы претензий, кроме его родственников, быть может. Но и они вряд ли бы стали пытаться взыскать с меня ответственность по суду. Костров нарушил моё личное пространство. Прошёл сквозь барьер без приглашения. Пытался убить меня и Сае. Слишком серьёзные аргументы, чтобы отмахиваться от них и заявлять «она сама виновата!»

Я вдруг почувствовала, как меня трясёт. Это был бой, настоящий бой, и я едва не убила человека. Я вспомнила. Я держала в руках нить его жизни и она расползалась в моих пальцах как истлевший от времени шёлк. Почему я не разорвала её до конца? Испугалась. Не захотела. Всё же смерть, – любая смерть, какой бы она ни была, – это слишком страшно, чтобы призывать её без дела.

Дженкинс сварил мне кофе. Заставил выпить. Что-то туда добавил, не без того, отчего меня потянуло в тяжёлый сон.

Последнее, что я запомнила, это руку Сае, сжимавшую моё запястье. Он словно бы говорил этим прикосновением: я здесь, я с тобой, не бойся.

И я не боялась.

* * *

— Тебе нужно вспомнить всё до мельчайших деталей, Десима, – сказала доктор Хименес. – Это слишком сильный приём, чтобы позволять себе пользоваться им неосознанно!

Она приехала ко мне на следующее же утро. Я выспалась, хотя голова по-прежнему оставалась слегка ватной. События вечера держались в памяти нестойко, отрывками. Прогулка с Сае запомнилась почти вся, а вот огненный человек…