Книга На краю звездопада, страница 88 – Наталья Чернышева

Я молчала. Мне вспомнилось, как Сае впервые поднял меня в воздух – при помощи антиграва и собственных крыльев. Наш первый поцелуй в бархатной ночи, губы до сих пор чувствовали тот жар, как в первый раз.

И как я учила его варить кофе. И как мы молчали вместе обо всём на свете, взявшись за руки…

— Хорошо, – сказала я. – Значит, у нас с Сае есть целых два года. Это немало.

Мне показалось, или мама услышала совсем не то, что пыталась заставить меня сказать?

Свернувшееся в ослепительный белый шнур время пробежало сквозь пальцы и вдруг закончилось. Кончик выскользнул из ладони и полетел вниз, неспешно кружась. Предчувствие скорой катастрофы обожгло, как ледяной зимний ветер в лицо. Как будто я сказала не то, не о том и не так. И это подтолкнуло к краю, навстречу гигантской волне…

— Мне жаль, Десима, – и по маминому голосу я отчётливо поняла, что ей действительно жаль. – Но ты будешь страдать, а я не смогу защитить тебя.

О, если бы я тогда сразу сумела понять, о чём она говорит! Если бы я могла знать! Хотя бы чуть-чуть предвидеть!

Если бы да кабы.

Когда мама ушла, меня со страшной силой потянуло рисовать. Я уже научилась более-менее сносно контролировать паранормальные импульсы, но здесь пришло слишком сильно. Погребло под собой, как лавина или девятый вал.

Когда я очнулась, я увидела розу. Ещё одну «горячую» розу, такую же, как та, которую я видела утром, только чёрную. Розы на самом деле не бывают чёрными, они – тёмно-бордовые, настолько тёмные, что кажутся чёрными, но если приглядеться, оттенок всё-таки виден.

А на рисунке роза вышла чёрной целиком. Линии, её составлявшие, перетекали одна в другую так, что невозможно было найти начало или конец. Такой трёхмерный цветок… и даже больше. Как будто там, в абсолютной темноте чёрной дыры, таился отблеск белого времени, свернувшегося жгутом.

Наверное, я слишком долго смотрела на розу. Мне показалось, что она сейчас начнёт меняться, как раньше, когда я не умела ещё толком контролировать свой дар. И я поспешила завершить рисунок своей подписью, откуда-то зная, что медлить – нельзя.

Рисунки, пусть даже с помощью паранормы, это всего лишь рисунки, глупо видеть в них что-то другое, и пугаться их – тоже глупо, я – создатель, автор, я ведь и уничтожить могу. Другие не смогут, а я смогу, ведь у меня есть и ключ и власть и возможность, доктор Хименес неплохо меня обучила.

Но я не стала ничего делать с чёрной розой. Пусть живёт, хоть меня и кольнуло предчувствием, что я не скоро теперь войду в свою студию, именно из-за этого проклятого цветка. Надо будет доктору Дженкинсу рассказать. Он – телепат да ещё первого ранга, он подскажет, как дальше быть.

В пальцах поселился знакомый холодок, как всегда, когда потратишь слишком много сил через паранорму. Что ж, как всегда, заварим кофе…

Я позвала Сае, он не пришёл, я тогда заглянула к нему, но его не оказалось на месте. Обычно он работал за своим терминалом, но не сегодня. Где же он может быть… Я вдруг остро поняла, как мне сейчас не хватает его крыльев, – под ними можно отлично согреться! – его рук, его дыхания возле уха, его поцелуев… Боль была почти физической, как при сильном переохлаждении. Штука для нас редкая, мы практически не мёрзнем, но, скажем, мороз в минус пятьдесят – слишком круто даже для нас.