Онлайн книга «Любовь оборотня»
|
— Я не сдюжу, — дождавшись, когда стихнет негромкая речь Устиньи, созналась она. — Помру, а не справлюсь. Это же такая прорва работы… Ее за год не переделать. — Все помрем, — философски заметила хозяйка скита. — Бессмертных нету. Но каждому своя судьба сплетена. Видно, твоя в руки Недоли попала. Крепись девка, крепись. Главное, носу не вешай. Суди сама, ремесло, назначенное тебе, простым не назовешь. Зато почетное оно страсть какое. Потому как рубахи энти зело ценные. И потом… Не так уж и много их требуется. Это не бесконечные посконные холсты ткать, не за скотом из дня в день ходить, не в поле надрываться. — Дворянам невместно в хлеву да в огороде спину гнуть, — вздернула подбородок Добряна. — Вона как ты заговорила, — недобро прищурилась Устинья. — Быстро о боярской спеси вспомнила. Что ж, неволить и держать в скиту я тебя не стану. Иди куда хошь: хоть в Новгород, хоть в лес, хоть в болото, но знай, молва впереди тебя побежит. Каждая собака о твоем позоре узнает. Мол, не сдюжила Добряна Басманова, не потянула, потому совсем негодящая девка она, семьи своей недостойна… — Это не так! — девушка вскочила на ноги. — А раз не так, — Устинья неторопливо поднялась с лавки и оказалась вровень с возмущенной девой, — то надевай сарафан да выбирай богиням подношение, чтоб простили тебя дуру глупую, непокорную! — Я… — Ты справишься, — неожиданно обняла Добряну она. — Сдюжишь, — прошептала ласково. — Верю в тебя. И вообще, глаза боятся, а руки делают. Не плачь, голуба моя, слезами делу не поможешь. Лучше думай, почему ты тут оказалась да на работу настраивайся. * * * Легко сказать, но трудно сделать. Что значит ‘настраивайся’? Разве есть способ добровольно превратиться из столбовой дворянки, записной белоручки и маминой дочки в трудолюбивые крестьянки, вкалывающие, не разгибая спины, от зари до зари? Если и встречаются такие чудеса так только в сказках. Добряна в этом быстро уверилась. В дурацком, а иначе она про себя с некоторых пор скит и не называла, так вот, в дурацком скиту день начинался с того, что отвратительно бодрая Устинья лупила в здоровенное медное било, давая знак, что пора вставать, приводить себя в порядок и бежать в общинный дом на завтрак. Перекусив в компании таких же сонных зашуганных девок, следовало приступать к трудам праведным до самого обеда, который, слава всем богам, как и завтрак готовили на всю общину. После обеда давался час отдыха. В это время Добряна, едва добравшись до ставшей почти родной халабудки, падала лицом в подушку и отрубалась до того момента, как вновь раздавался гулкий ненавистный звук била. Тут уж торопиться было незачем. Послеобеденное время было выделено для личных нужд трудниц. Предполагалось, что девушки занимаются рукоделием или домашней работой, а то и, чем леший не шутит, общаются между собой. На деле никакого общения не было. Устиньины голубицы стремились к уединению. Все как одна. Добряна поначалу думала подружиться хоть с кем-нибудь. Ничего не вышло. Никто с ней и разговаривать не захотел. Странно это, но ничего не поделаешь. Обидного или оскорбительного для себя боярышня в том не нашла. Не только с ней не общались. Все были наособицу. Только с Устиньей и можно было словом перемолвиться. — Не грусти, голуба моя, — как-то раз сказала она Добряне. — не найти тебе тут товарок. |