Книга Любовь оборотня, страница 455 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

— Почему? — удивилась та.

— Так уж заведено, что все мои девочки, — старуха ласково погладила воспитанницу по плечу, — вроде как в разных мирах живут. Время я для вас делю, голуба моя, — принялась объяснять жрица Макоши. — Ненамного, на минутку, другую, но по-разному оно бежит. От того и живете наособицу.

— Для чего же премудрости такие? — удивилась Добряна.

— У каждой из вас своя задача. Непростая. Тяжкая. И каждая должна сама совладать с ней, а уж я подсоблю.

— Понятно, — соврала девушка.

Чем ломать попусту голову, лучше принять на веру то, чего изменить не в состоянии. Рассудила она и расслабилась. Что думать о других, когда своих забот полон рот. Так вот, возвращаясь к распорядку дня… После личного времени начинались занятия с наставницей. Все собирались в гриднице и слушали рассказы Устиньи о мироустройстве, жизни божьей и человеческой, об обрядах и служении, о дальних странах и ближних землях. Девки, что удивительно, в скиту были все как одна грамотные, старательно скрипели перьями записывая за наставницей, задавали вопросы ей, получали задания, даже задачки арифметические решали. После занятий, получив сухой паек, отправлялись по домам — вечерять, а после и спать.

Один день сменялся другим, отличаясь лишь в мелочах. Время летело. Вот уже и Добряна перестала слезы лить да проклинать братца Степушку, отправившего ее на эту бесконечную каторгу, постепенно втянулась в работу, порядок в избенке навела, нарвала крапивы стог, ободрала с нее листья и колючие стебли связала в пучки, повесила сушиться под навесом за халабудкой и поняла, что заняться особо нечем.

Домашние дела, конечно, были, только надоели они хуже горькой редьки. Добряне хотелось чего-нибудь такого-этакого. Прогуляться там, ягод собрать на варенье или так поесть, венок сплести. Только страх разбирал. Вспоминалось болото, желтоглазый страшный волк, жадные объятия трясины, холод подступающей смерти… Она часто думала об этом, даже Устинью спрашивала, а та, знай, смеялась да отправляла погулять за ворота.

— Нет, — отказывалась Добряна. — Я уж лучше тут как-нибудь.

Хотя пределы скита все же покидала: ходила в сторону урочища Велеса за крапивой. Но ту дорогу боярышня выучила, могла до капища с закрытыми глазами добраться хоть днем, хоть ночью. А все потому, что начинать работу полагалось, испросив благословения у Макоши и ее дочек. Вот и бегала Добряна каждый день к богам с гостинцами, заодно и порядок наводила. Вроде как неудобно в грязи их оставлять. Ничего для себя не просила — побаивалась сурового Велеса, а уж перед Долей и Недолей и вовсе робела. Не хотелось ей привлекать внимание грозных небожительниц. Только рядом с матушкой Макошью останавливалась ненадолго Добряна и то не за себя просила. Все больше за матушку, брата да невестку пропавшую. Так хотелось, чтоб у них все сладилось.

И все же этих прогулок было мало…

— Сохнет крапива твоя? — почувствовав раздрай в душе воспитанницы, явилась в избенку Устинья.

— Куда ж ей деваться? — пожала плечами Добряна. — Висит вон, проветривается.

— Это хорошо, — покивала старуха. — Вчерась дождина какой был, — издалека начала она. — Всю ночь лупцевал. Грибы небось пошли.

— Наверное, — вспомнив давешние примерещившиеся на кочке подосиновики, передернулась девушка.