Книга Любовь оборотня, страница 487 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

Вздрогнув, девушка подняла голову и затихла.

— Что тебе нужно? — спросила она с неожиданной злостью. Вероятнее всего, она полагала себя в надежном укрытии и не рассчитывала, что кто-нибудь услышит плач.

Мексен многому научился в школе: он мог обезоружить нападавшего, дать сдачи, умел находить общий язык с другими оборотнями и вампирами. Но что делать с плачущей леди — понятия не имел. Юные болотные ведьмы, обучавшиеся в его школе, конечно, иногда закатывали истерики, но выглядело это совсем не так.

— Вы плачете, — негромко заметил он.

— Спасибо, что сообщил, — снова огрызнулась она. — Ты что, следил за мной?

— Я был в своей комнате, миледи. И у меня отличный слух.

— Миледи? — переспросила Алиана и громко фыркнула. — Не говори так, если не хочешь показаться прислугой.

— Я это учту, — спокойно ответил он. Ее злость не пугала его.

Осторожно подойдя ближе, Мексен опустился рядом на скамейку. Он давно заметил, что если тихонько сесть с кем-то рядом вместо того, чтобы стоять напротив, можно изменить его настрой на более дружелюбный.

— Как мне называть вас? — спросил он после долгой паузы.

— Алиана.

Она уже не плакала и не злилась. Украдкой вытерев слезы, смотрела прямо перед собой, держась прямо.

— Спасибо. Мы ни разу не говорили после того, как…

— Да, ни разу. Считаете меня снобом?

Ее большие темные глаза выглядели такими невинными, что Мексен даже улыбнулся и качнул головой:

— Нет. Это ваше право — держаться подальше от оборотней. Вполне разумно, — сказал он. — Но за что вы злитесь на меня?

— Я не злюсь.

— Злитесь. Ревнуете?

Алиана подскочила со скамейки, отошла на несколько шагов, и Мексен понял, что в чем-то был был прав. Он тоже встал.

— Я ненавижу зельеварение! — с каким-то мучительным стоном выдавила она и заплакала еще сильнее, снова рухнув на скамейку.

— Так зачем вам тогда уроки? — повторил он, уже начиная сердиться на нее. А скорее — на то, что просто не мог выносить ее слез. — Да перестаньте же плакать, скажите толком, в чем дело?

— Обещаете, что не скажете бабушке?

— Обещаю, — пожал плечами Мексен и сунул руки в карманы, несмотря на то, что леди Лизергейн учила его так не делать.

— Я не сдала экзамен по зельям. Через месяц — новый экзамен, но его я тоже не сдам. Меня могут отчислить.

Она зажала рот своей тоненькой белой ручкой, чтобы не плакать снова. А Мексен растерянно смотрел на нее, удивленно моргая. Так вот в чем ее печаль.

Он снова сел на скамейку рядом:

— Если это вам поможет, я могу с вами позаниматься, Алиана. Я многое знаю про зелья, и леди Лизергейн говорит, что я мог бы учиться на третьем курсе по этому предмету.

— Вы серьезно?

— Да. Уверен, за месяц мы многое успеем, если будем заниматься каждый день.

— И что вы хотите взамен?

До этого мгновения Мексен даже не думал о том, чтобы просить взамен что-либо, хотя в школе ему доводилось обмениваться разным. Просто эта юная леди была как будто не из того мира, в котором каждый стремится соблюсти свою выгоду. Так что ее вопрос, скорее, вернул природную насмешливость, чем вызвал в нем жадность любого рода.

— Поцелуете меня за это? — спросил он после короткой паузы, иронично улыбнувшись.

— Как вы смеете!

Снова вскочив со скамейки, Алиана взмахнула ручками и стала в чем-то даже немного похожа на леди Лизергейн, когда та хотела осадить и принимала чопорный вид.