Книга Любовь оборотня, страница 68 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

Кин повернулся к ней, взял за руку. Глядя ей в глаза, прикоснулся к запястью губами и легко скользнул по тонкой коже кончиком языка.

Княжна вспыхнула и попыталась отнять руку.

На губах Кина мелькнула улыбка. Он крепко держал Мэйвей, не позволяя ей отстраниться, и мягко поцеловал в губы. Княжна попыталась отвернуться, но он не позволил, взяв ее за подбородок. Поцелуй, вначале легкий, как трепет крыльев бабочки, стал глубоким, тягучим и нежным.

В первое мгновение Мэйвей хотела оттолкнуть его, но тут же сдалась, почти сразу растаяв и запылав. Когда Кин отстранился, ее было не узнать. Сама не своя: глаза блестят, щеки пылают, дыхание сбилось, сердце бьется, точно у пойманной птички. Растерянно моргая, она, будто не веря случившемуся, прикоснулась к своим губам. Затем робко потянулась пальцами к губам Кина.

Он мягко отстранил ее руку.

— Видишь? — с усмешкой произнес он, наблюдая за ней. — У меня тоже есть власть. Я могу управлять тобою. Могу сделать так, что ты станешь воском в моих руках. Могу использовать твое желание против тебя же. Но я не стану так поступать.

Подождав, пока Мэйвей немного придет в себя, продолжил:

— Потому что это нечестно. Я не стану этого делать просто потому, что могу. Потому что это неправильно. Нельзя так обращаться с людьми. И я точно знаю, что ты, сколько бы ни пыталась строить из себя дурочку, это понимаешь.

— …

— Вот тебе поцелуй, — сказал Кин. — Сегодня же и убедишься, что толку от него никакого. Ты можешь заставить меня на тебе жениться. Вы все можете. Рано или поздно меня все равно женили бы. Не на тебе, так на ком-то еще. Но я никогда не буду чувствовать к тебе того, чего ты ждешь. Никогда.

Воцарилась тишина.

— Люблю тебя, — наконец с трудом выговорила княжна.

Кин коротко, презрительно рассмеялся.

— Это не любовь.

Снова долгое молчание.

— Покажи мне любовь, — сказала Мэйвей.

Не отвечая, Кин вытянул руку. Солнечные блики заиграли на ней, то появляясь, то исчезая по мере того, как ветер играл ветвями или на солнце набегала мимолетная тучка.

Посидев так некоторое время, он легко, одним движением поднялся и направился в дом.

В дверях Кин столкнулся с князем.

— Можно узнать, куда вы так стремительно убегаете? — спросил он.

— Куда угодно. Прочь отсюда. И вы меня не удержите.

— И не собирался, — ответил князь. — Только позвольте полюбопытствовать, куда вы пойдете? Домой? Ваш отец примет вас лишь затем, чтобы завершить наказание. А потом снова отправит сюда, только теперь уже под стражей. В Шихао?.. После того, как сорвали переговоры? Не думаю, что Камичиро будет вам рад. Кроме того, вы ещё не вполне оправились от болезни и можете в любой момент потерять сознание. Боюсь, вам некуда идти, молодой господин. Советую вам задержаться хотя бы затем, чтобы залечить раны.

Кин остановился, не в силах выразить охвативший его гнев. У него было чувство, что его связали по рукам и ногам, заперли в клетке и впридачу заткнули рот. И теперь он не может ни сказать что-либо, ни пошевелиться.

Он с грохотом захлопнул за собой дверь, оставив на террасе князя Шу и его дочь.

* * *

Он был самым красивым существом, которое княжна Мэйвей когда-либо видела. Изящным и утонченным, как оружие работы искусного мастера, грациозным, как дикое животное, сияющим, теплым и неуловимым, как солнечный свет.