Книга Пленница генерала-дракона, страница 46 – Виктория Виноградова

Не знаю, сколько еще проходит времени, когда рядом звучит голос:

— Подмога подоспела. Теперича полегче будет.

— Все, иди, милая. Отдохни, — говорит мужчина, стоящий справа от меня.

Кивает на крепких мужчин, спустившихся с верхних ярусов.

Как же вовремя. Обессиленно сажусь на землю. В глазах темнеет. Пытаюсь отдышаться. Мужчины продолжают передавать камни. Красные от натуги, потные, но тягают булыжники. Герои.

Прислушиваюсь к разговорам и узнаю, что сюда спустились все ярусы. Вообще все. Не только Примостовье. Даже аристократы, и те наравне с остальными помогают пострадавшим. Кто-то несет еду и воду. Кто-то пледы и теплую одежду. Лекарства, деньги.

Отдышавшись, иду помогать лекарям. Подаю бинты, меняют воду, обрабатываю раны. И диву даюсь тому, как весь город пришел, чтобы помочь простым работягам.

Где такое видано? Не представляю, чтобы у нас в Светозарье на каком-нибудь заводе случился взрыв, и горожане в едином порыве пришли бы на помощь. Да ни за что. Максимум явились бы пожарные и кто-нибудь из ближайших кварталов. Остальные прочли бы о трагедии из газет, обсудили за чашечкой чая и забыли. А тут все друг за друга. И это так непривычно и в тоже время так правильно.

Кидаю взгляд на обвал и замечаю Горана. Он держит балку, освобождая людям проход на свободу. Лицо оцарапано, руки черные от золы. Рядом пожарище полыхает. А он стоит и терпит. Не пытается прикрыться титулом. Не отдает приказы, наблюдая со стороны. Сам рискует жизнью ради подданных.

Не знаю, сколько проходит времени. Я измотана, как и остальные.

Слышу новость, что достали всех. Погибших, к счастью, нет, но много раненных.

Сижу на перевернутой бочке, стискивая в руках горячую кружку с чаем. Руки дрожат от усталости. Волосы мокрые. Но внутри — странный, теплый комок от всеобщего единения, частью которого я стала.

Кто-то подает мне кусок теплого свежего хлеба.

— Держи, светозарка, — говорит мужчина, с которым мы камни по цепочке таскали.

В его голосе нет насмешки, нет оскорбления. Наоборот, «светозарка» из его уст звучит с каким-то одобрением.

— Спасибо, — с благодарностью беру хлеб. От него одуряюще вкусный запах. Живот так и сводит — до того успела проголодаться.

— Ты молодец. Боевая девка, — он по-доброму усмехается и отходит.

И от этого простого «молодец», от заботы не только о своих, но даже о чужачке, к глазам подступает дурацкая влага.

Смотрю, как Горан борется за свой город, как люди встают горой друг за друга, и понимаю: все, что нам рассказывали в Светозарье — брехня. Местные вовсе не варвары. И не дикари. Может странные чутка. Грубые, суровые. Но точно не злые. Их поместили в чудовищные условия. Заставили выживать среди Гиблых полей. Отбиваться от ночных тварей. Строить город по среди опасной глуши. А они от этого лишь сильнее духом стали. Объединились. Как одна большая семья.

Внутри что-то щелкает.

Я им помогу. Не знаю как, но я очень хочу помочь. И даже не потому, что Горан готов отпустить. Просто не могу я теперь по-другому. Прав Горан: у этих людей нет иного дома. Только Невьград. И я обязана сделать все, что в моих силах, чтобы спасти колонны. Вспомнить все, чему отец учил. Все, что в книжках читала или слышала от папиных коллег. Я обязана в лепешку расшибиться, но помочь.