Книга Пленница генерала-дракона, страница 48 – Виктория Виноградова

— С чего бы я тебя боялась? — фыркаю, высвобождаясь из объятий и отходя на шаг назад. — Не льсти себе.

«Я не тебя боюсь. Себя».

Боюсь влюбиться. Прекрасно знаю, чем это заканчивается. Обменять чувства на свободу? Увольте.

Влюбленность уйдет, а вот свободу уже не вернешь.

Помню, как мама в детстве рассказывала, что до того, как встретить моего отца, мечтала быть певицей. У нее был красивый голос. Она любила петь дома: пока варила супы, обстирывала семью, драила полы. Пела так, что заслушаться можно.

Я очень люблю папу. Очень. Но уверена — если бы не он, мама прожила бы яркую насыщенную жизнь. Она этого заслуживала. Ее место было не за кухонной плитой, а на сцене. Ей бы ездить с гастролями по Светозарью, но она отказалась от это ради моего отца. Чтобы он мог заниматься своими исследованиями. Да и куда деваться, когда у тебя муж-археолог и маленькая дочка на руках?

Папа жил свою жизнь, пока мама заживо умирала в тесной клетке быта. Я видела, как она угасала.

Мамы не стало, когда мне было девять. Папа говорил, что ее съела болезнь. У нее была опухоль. Но я думаю, что всему виной наш дом, в котором она добровольно себя заперла.

После смерти мамы я стала ездить с отцом по экспедициям, и мне понравилось. Вольная жизнь, новые города, приключения. Папа, конечно, горевал по маме, он ее очень любил, но быстро забыл, погрузившись с головой в работу. Потому что работу он любил больше.

Горан такой же. Для него город — все. Видно, как он живет этим. Как готов нестись сломя голову и спасать подданных. Влюблюсь в него — так и останусь вечной пленницей Невьграда.

Не хочу повторять участь мамы. Может мне и не придется с утра до вечера мыть, стирать и готовить. И дворец в разы больше родительского дома, но я не готова отказаться от своей жизнь ради мужчины. Пусть даже ради такого, как Горан.

Да и что рассуждать? Может он тогда не всерьез целоваться лез? Это ж градоправитель. У него поди таких, как я — пруд пруди.

Выкинуть его из головы и не думать даже.

Где-то высоко в шахте раздается глухой стук. Видимо, пытаются перезапустить систему. Лифт слегка подрагивает, но остается на месте. Держусь за решетки, чтобы больше не падать в объятия Горана.

— Так сильно меня ненавидишь? — спрашивает он.

— Чего? — я даже не сразу понимаю смысл фразы.

— Не смотришь на меня. Чуть что — отталкиваешь. Я настолько противен?

В его голосе столько горечи и сожаления, что хочется тут же возразить: «Наоборот, слишком нравишься!»

— Я понимаю, что в первые дни произвел на тебя не самое лучшее впечатление. Но, надо отметить, ты и сама этому не мало поспособствовала. Особенно когда вздумала спорить со мной при подданных.

Он не ругается. Наоборот, на его лице легкая усмешка.

— И когда напала с ножом, да? — поддерживаю я, тоже против воли растягивая уголки губ.

— О, это было довольно забавно, — его улыбка становится шире. — Ты бы видела себя в тот момент. Такая свирепая, необузданная. Ты была восхитительна.

— Я не ненавижу тебя, — мне не хочется, чтобы он думал, будто выглядит чудовищем в моих глазах. Давно не выглядит. Еще после того раза, когда я познакомилась с его драконом.

— У тебя кто-то есть? Кто-то остался там — на родине? Жених?

— Нет. Спаси и сохрани от такого, — меня аж передергивает. — Нет-нет-нет. У меня никого. Ты не думай. Пойми, я не отношусь к тебе плохо. Ты хороший.