Книга Искушение. Мой непокорный пленник, страница 61 – Виктория Виноградова

Так вот, возвращаясь к Маркусу. Он вел себя совершенно не так, как я ожидала, и мне захотелось не наказывать его, а наоборот, поощрить.

Не знаю… Жалко его стало. И так мужик попал в переплет, и так ему в скором времени предстоит прислуживать Эйстерии, а тут еще я со своими обидами и дисциплиной. При том, что на счет манер я могу не переживать — Маркус и до меня был хорошо воспитан, а за неделю с небольшим мы успели отточить мелочи, отличавшие наш этикет от арамерского, и теперь брюнет вполне мог составить конкуренцию любому первоклассному рабу.

По предпочтениям Эйстерии тоже прошлись и все обговорили. Заставлять брюнета ползать на коленях, изображая собаку или часами стоять с подносом в руках у меня нет желания. Так что, летели оно все в артаг к Рамону!

— Можешь больше не называть меня госпожой, — объявила я, когда мы зашли в дом.

— Что случилось? — Маркус выглядел весьма озадаченным.

— Решила, что хватит с тебя обучения, — было что-то бунтарское в моем настрое. — Так что с этого момента представь, что ты просто находишься у меня в гостях. Тебя и так ждет незавидная участь, поэтому будет справедливо, если оставшиеся три недели ты проведешь как свободный человек.

Надо было видеть лицо арамерца. Еще добрых часа два он с недоверием посматривал в мою сторону, ожидая, что я сообщу, что пошутила. Но я не собиралась менять решение.

Обычно мне не было жалко рабов, потому что те, кто попадал ко мне, после обучения отправлялись в дорогие дома и жили потом получше моего. Да, для этого приходилось трудиться и жить вне воли, но многие и сами горели желанием променять свободу на комфорт.

Даже те, кого приводила Эйстерия, не слишком цеплялись за гордость. Разумеется, никто из них не выказывал радости, но вскоре каждый из них приходил к выводу, что готов терпеть унижения в обмен на сытую жизнь по среди роскоши.

А по Маркусу сразу было видно, что он не смирится. Будет до последнего биться за свободу, ценой жизни. И ничто не убедит его сложить гордость на алтарь богатства.

А еще я не переставала удивляться характеру арамерца. В нем действительно чувствовалась эта внутренняя сила. С самого первого дня чувствовалась. Он не боялся открыто говорить в кругу аристократов. Уверена, если бы не моя просьба вести себя как подобает дисциплинированному рабу, он бы сегодня в амфитеатре еще хлеще высказался бы и в адрес Эйстерии, и тех мужчин.

Несмотря на объявление, что с этого дня Маркус может вести себя как мой гость, арамерец все равно самостоятельно отправился на кухню готовить ужин.

— Знаешь что? — заявила я после того, как брюнет достал из печи горшочки с томленым мясом и овощами. — Неси-ка все это добро в столовую и накрывай там стол на троих! Я сейчас Вира позову. Поедим все вместе!

— Эм… хорошо, — похоже, он начал понимать, что я не шучу.

К Рамону все правила. Пусть оба едят за красивым накрытым столом, а не как обычно, сидя на тесной кухне, ютясь в углу за низким столиком.

Вир особого энтузиазма не выказал, узнав, что я хочу поужинать вместе с ним в столовой, но отказываться не стал. На севере у них принято есть на кухне, но раз госпожа велела кушать вместе с ней в столовой, то куда деваться.

Поел, после чего, показав жестами, что у него еще много дел, поспешил улизнуть. А мы с Маркусом прихватили еще вина и перебрались в гостиную. За окном уже начинало смеркаться, да и на улице похолодало, так что брюнет разжег огонь в камине, пододвинул поближе к пламени два кресла и помог мне устроиться.