Книга Искушение. Мой непокорный пленник, страница 62 – Виктория Виноградова

— Ты меня тоже прости за сегодняшний день, — миролюбивое настроение сказывалось на моем желании выговориться. — Если бы я знала, что сегодня будет — ни за что бы тебя не повела в амфитеатр. Я понятия не имела, ни про Эйстерию, ни про битву.

— Не бери в голову. Все нормально, — лицо Маркуса погрустнело.

— Просто я понимаю, насколько тебе было тяжело смотреть как…

Я не смогла закончить предложение.

Мы помолчали. Отпили вина. Треск пламени убаюкивал, окутывая ноги мягким теплом.

— Я с ними вместе сражался, — тихо произнес Маркус. — Мы тогда в Тарикии воевали. Это наша провинция у границ.

— Да, я знаю.

— Наши основные войска двинулись вперед, к границе, догонять отступающего противника. А мой… мы отстали и решили разбить лагерь на ночлег. Уже поздно было, темно. Слышим — идет кто-то с тыла. Присмотрелись — небольшой отряд, человек десять. Одеты по-нашему, все в крови и грязи перемазаны. Решили, что не только мы отстали. Приняли, ужином поделились. Меня еще тогда насторожило, что из всего отряда только один с нами общался. Остальные отмалчивались, отвечали односложно: «да», «нет». Но мы списали все на состояние после боя. Подумали, что ребят сильно потрепало. Не стали лезть с расспросами. Ночью я проснулся от криков. Эти твари дождались, когда мы уснем…

Арамерец замолчал. Я не торопила, понимая, как ему нелегко вспоминать те события.

— Кого-то успели убить во сне, многих ранили во время потасовки, а там и имперское подкрепление подбежало. Эти… в общем, мы уже потом только поняли, что это был обманный маневр. Часть савенийской армии сделала вид, что бежит с поля боя, а вторая в это время обогнула и ударила с тыла. Так мы оказались в плену. Нас отволокли на рынок. Меня Эйстерия сразу купила, и я понятия не имел, что с остальными. Надеялся, что смогу выяснить.

— Ты поэтому постоянно рвался вместе со мной в город? — спросила я.

— Да. Хотел узнать, что с ними. Узнал…

Подробностей Маркус не пожелал рассказывать, ни об отряде, ни о погибших соратниках, поэтому я сочла правильным не давить на него. Хотя мне давно хотелось расспросить о том, как он воевал.

Вместо этого Маркус попросил рассказать о моем детстве.

Я не стала скрывать, что родилась в обычной семье ремесленников. Мой отец занимался гончарным делом. Работа не из легких: ты все время весь в глине, спина с утра до вечера в согнутом положении. Но нужно было как-то содержать семью, и выбора у отца не было.

С малых лет я помогала ему: месила глину, лепила миски и горшки, расписывала их. Детей в семье было пятеро, и денег не хватало.

Поэтому в семнадцать лет меня отправили к тетке, чтобы я смогла, как сказала мама, «выбиться в люди».

Сперва было сложно. Приходилось и самой учиться, и обучать воспитанников. При том, что я была не многим лучше любого деревенщины, попавшего в Дом Покорности.

Мне повезло, что в детстве родители водили меня в школу, где я научилась читать, а у тетки оказалась весьма приличная коллекция свитков. Со временем освоила тонкости этикета, выучила другие языки, смогла понять, как находить подход к рабам и угождать клиентам.

С тех пор я лишь дважды навещала родителей. Отец все так же занимался горшками, мать хлопотала по хозяйству. Братья: кто в армию подался, кто помогал отцу. Младшая сестра готовилась к замужеству. Было видно, что хоть мне и рады, но для них я стала чужой. Им казалось, что я купаюсь в роскоши. Сестра откровенно завидовала, а один из братьев, перепив вина, упрекал, что я не привезла семье денег.