Книга Искушение. Мой непокорный пленник, страница 65 – Виктория Виноградова

— Несу в ванную. Ты ведь сама говорила, что хочешь ополоснуться.

— Маркус! Поставь на землю!

— Не-а, — он улыбнулся по-мальчишески, точно шкодник, совершивший очередную пакость.

— Маркус! Я приказываю! Поставь на землю! — мало ли что он задумал делать со мной в ванной.

— Какие приказы? Я ведь теперь твой гость. Забыла? — этот нахал еще и издевался.

Донес до комнаты прислуги и только тогда опустил на пол, поставив у ближайшей кровати.

— Все, женщина, можешь спокойно мыться. Обещаю не приставать. Если только сама не попросишь.

— Дурак великовозрастный! — попыталась швырнуть в него подушку, но паршивец увернулся и, показав язык, скрылся за дверью.

«Ну вот и что это было?» — подумала с улыбкой, направляясь в душевую.

Балбес. Как есть балбес. Но умеет удивить. Каждый раз жду от него одного поведения, а он выдает совершенно иное.

Пока смывала с себя грязь, то и дело мыслями возвращалась к его обнаженному телу, пытаясь понять: а чего, собственно, отказываюсь от секса? Ведь он мне нравится. И сам арамерец не против.

Но ответа у меня не было.

Оно и хочется, и почему-то не можется. То ли от того, что в подсознании сидит: не твое, не трогай. То ли страшно влюбиться, зная, что придется отдавать его Эйстерии.

Вымывшись, я обнаружила, что нет полотенца, а моя одежда испачкана землей. Маркус, паршивец! Утащить утащил, а о том, чтобы…

— Гецхе, — донесся из-за двери голос арамерца.

Я выглянула. Маркус стоял возле входа, протягивая расправленное полотенце.

— Мне кажется, тебе это пригодится, мой цветочек, — сказал он с насмешливой улыбкой.

Я попыталась дотянуться до полотенчика, не выходя из-за двери. Мне было неловко, что Маркус видит меня обнаженной, хотя, казалось бы, еще неделю назад я спокойно принимала вместе с ним ванну, ничуть не смущаясь.

— Позволь, — не дожидаясь разрешения, Маркус прошел ко мне, укутывая полотенцем и промакивая капельки влаги.

— Да и я сама могу, — вяло запротестовала, поражаясь собственной робости. Откуда что взялось? Или это пока он был рабом, можно было не стесняться, а как стал просто мужчиной, живущим со мной в одном доме, сразу накатила неловкость?

— Упрямая, милая гецхе, — сказал он, продолжая вытирать так бережно и нежно, словно ласкал.

Настаивать на продолжении не стал. Помог надеть чистое платье, поцеловал ручку и пошел заниматься своими делами.

Однако попыток очаровать меня тоже не оставил.

То, наливая вино в бокал, подавал так, чтобы коснуться моей руки. То я стояла на кухне и мыла персики, а Маркусу срочно понадобилось достать что-то с верхней полки, и, разумеется, полка находилась именно возле меня. Брюнет подошел сзади и долго искал какую-то глиняную миску, при этом так плотно прижимаясь к моей спине, что я думать забыла про персики, наслаждаясь прикосновениями мужчины.

Или вот стояла я в коридоре, объясняя Виру, что необходимо провести инвентаризацию в кладовой. Маркус шел мимо и со словами: «Позвольте пройти», — приобнял за талию и чуть пододвинул. При этом рука его задержалась на мне чуть дольше положенного, отчего я вся зарделась, чувствуя, как волны мурашек покрывают кожу.

Я и смущалась, и одновременно мысленно хихикала, наблюдая как арамерец якобы невзначай то и дело находит поводы, чтобы прикоснуться.

Но на этом дело не закончилось. После обеда этот плут удумал куда более изощренный способ привлечь мое внимание. Заманил меня в дисциплинарную, чтобы Вир нас не увидел, и заговорщицки произнес: