Книга Пропавшая истинная, страница 11 – Лана Нежная

Я сглотнул, представляя, как мой Волк, гордость лесов, таскает зайцев для больной девушки, которая называет его «собачкой» и выбрасывает его добычу.

— Спасибо, мне не надо. И соседям лучше не говорите, не пугайте. А то у них куры, начнут переживать, что и кур потаскает эта собачка...

— Мгм, хорошо. Поняла.

Она ушла. Я стоял на крыльце с банкой земляники. Сколько она её собирала? Пару часов, не меньше. Спина, наверное, отваливается.

Вечером всё повторилось. Но я договорился с волчарой: сначала я ем и иду в душ, потом твоя очередь. Он согласился, но зарычал.

Опять сторожил. Опять уходил на охоту. Нёс ей фазана.

«Придурок, она не ест мясо!» — пытался я донести до него мысль, толкая в его сознание образ её тарелки с овсянкой.

Но он не слушал. Упёртый. Даже упоротый. Сидел под её окном, сторожил. Собачка...

А потом произошло страшное.

Где-то за полночь. Волк дремал, свернувшись в траве. Внезапно его уши дёрнулись. Звук. Тихий, сдавленный стон.

Волк вскочил. Занервничал. Сначала ходил под окном, царапая когтями землю. Потом встал на задние лапы, опираясь передними о подоконник, и заглянул внутрь.

Она была на полу. Лежала в позе эмбриона, свернувшись клубком, и тихо, надрывно стонала. От неё шла волна такого запаха... Это не просто болезнь. Это запах распада, горький, металлический, смешанный с резкой химией сильных обезболивающих. От этого запаха у Волка началась паника.

Он заскулил, спрыгнул, побежал к входной двери, скрёбся когтями по дереву, оставляя глубокие борозды. Требовал, чтобы его впустили.

«Ты её напугаешь, дурак, прекращай», — пытался я его успокоить. Я давил на него всем своим авторитетом, всей своей волей, удерживая зверя. — Нельзя. Она боится. Если ты сейчас ворвёшься, у неё будет инфаркт.

Волк зарычал в ответ, огрызнулся, но подчинился. Опустился на лапы и прижался плотнее к двери, слушая каждый её вдох.

Она затихла примерно через пятнадцать минут. Я слышал, как она, шатаясь, встала, налила воды, жадно пила. Потом легла на кровать.

Она жила на обезболивающих. Сильных. Видимо, совсем всё плохо... Жалко. Молодая ещё совсем. Тридцать лет, может, чуть больше. А Волк выл внутри меня так, что хотелось тоже выть в голос. Он чувствовал её угасание. Он чувствовал что-то ещё. Но я не понимал что.

Домой я вернулся только под утро, когда небо начало сереть. Вырубило моментально.

Катя

Второй день я посвятила кухне. Оттирать вековую копоть с плиты было тем ещё квестом, но к обеду она начала блестеть. Вымыла шкафы изнутри, протёрла каждый сантиметр столешницы. Пальцы ныли от горячей мыльной воды, но это была хорошая, «живая» боль. В отличие от той, что жила глубоко внутри, тихая и методичная.

Как раз когда я мыла последнюю чашку, скрипнула калитка. На крыльцо, опираясь на резную палку, поднялась моя соседка. Бабушка Вера — маленькая, сморщенная, как сушёное яблочко, но с невероятно ясными, живыми глазами. От неё пахло сушёными травами и каким-то неуловимым запахом старости.

— Здравствуй, хозяюшка, — прошамкала она, принимая от меня стул. — Решила с новосельем поздравить. Да что там поздравлять... просто чай попить, поболтать.

Она принесла в подарок тканевый мешочек со сбором разнотравья, сказала добавлять в чай. Не только вкусно, но и полезно.