Книга Пропавшая истинная, страница 16 – Лана Нежная

Она уже отмыла всю избу. Навела порядок перед домом. В зарослях травы обнаружились цветочные клумбы и грядки с травами. Не сказать что идеально, но она сама больше и не сможет.

Ездила в посёлок раз в неделю. Покупала продукты. На днях ей привезли дрова. Она готовилась к зимовке.

«Значит, до холодов доживёт», — с облегчением констатировал я.

Я с ней почти не пересекался. Пару раз ещё приносила землянику и просила молоток. Всё. В остальном — всё сама.

Укол за эти две недели она ставила себе всего один раз. Опять ночью. Волк так же скулил, рвался к ней, царапал дверь. Она не пустила, даже окно закрыла. А потом он полночи выл в лесу. Тоскливо, надрывно, срывая голос. Я его таким ни разу не видел. Это была не просто тоска зверя. Это была агония.

Но в один день всё поменялось. Волк опять пошёл с соседкой на речку.

Она брела по мелководью, мочила ноги, напевала под нос какую-то грустную мелодию. Потом села на берегу, сплела венок из полевых цветов, что цвели рядом, и надела его на голову. Посмотрела на своё отражение в воде.

— Хм... даже цветы уже не спасают... — сказала она тихо, с такой щемящей грустью, что у меня сжалось сердце. Она поправила выбившуюся прядь, и я заметил, насколько она похудела. Кости проступали сквозь тонкую ткань платья.

Волк лежал в нескольких метрах, наблюдая.

Она повернула голову, посмотрела на него, а потом медленно подошла и села рядом на траву.

— Можно, я тебя поглажу, Серенький? — спросила она тихо, протягивая руку. — Ты же меня не укусишь?

Волк замер. А потом, к моему изумлению, повернулся и подполз к ней на брюхе. Как огромная, покорная собака. Подставил тяжёлую, заросшую шерстью голову.

Она погладила. По голове, за ухом, потом провела ладонью по мощной шее.

Волк от удовольствия даже глаза прикрыл. Из его груди вырвался низкий, утробный звук, похожий на мурлыканье гигантского кота.

— Ты не страшный, — шептала она, перебирая густую шерсть. — Ты хороший. Жалко будет тебя оставлять...

Волк подался вперёд и осторожно, чтобы не напугать, уложил ей голову на колени.

Она не боялась. Запаха страха не было. Был только запах полевых цветов, речной воды и её слабый, болезненный аромат.

Когда пришло время возвращаться, солнце уже клонилось к закату. Она убрала руки и сказала:

— Ну что, пойдём домой?

Волк поднял голову, чтобы встать, и случайно коснулся носом её кулона.

Его как обожгло.

Он резко отдернул морду, фыркнул. Потом начал принюхиваться. Тыкаться влажным носом в чёрный камень.

Этот кулон был на ней всегда. Небольшой, гладкий чёрный камень на обычной чёрной верёвочке. Она его никогда не снимала.

— Мм, Серенький, ты чего? — она улыбнулась, беря камень в ладонь. — Камешек нравится?

Она поднесла его к его морде.

— Это от мамы. Она умерла, давно. Тоже опухоль... — её голос дрогнул. — Просила не снимать. Никогда. У неё такой же был. С ним и похоронили. Сказала, он меня сбережёт.

Но моему волку было плевать, о чём просила её мать.

Внутри него что-то щёлкнуло. Он просто раскрыл пасть и со всего маху клацнул зубами.

Камень раскрошился.

И в ту же секунду Волка отбросило назад.

Во рту горечь, язык пёк огнём, словно он наглотался раскалённых углей. Он начал яростно фыркать, выплюнул осколки на траву, облизал морду, потёр лапой пасть.

А меня накрыло волной.