Книга Пропавшая истинная, страница 52 – Лана Нежная

Катя

Успокаиваю Серого. Глажу по густой шерсти, пока его сердцебиение не замедляется. Успокаиваюсь сама. Выдыхаю. И выпускаю волчицу.

Предупреждаю её: — Сегодня с тобой будет волк. Егора рядом не будет. Не бойся.

Луна фыркает внутри, выплескивая волну недовольства и упрямства. Ей не нравится эта идея. Но мы так решили.

Она выходит на крыльцо. Ест из миски, пьёт, языком перехватывая воду. Потом ложится, демонстративно отворачиваясь от огромного тёмного волка. Хвост поджат, уши прижаты. Но я чувствую её любопытство — она периодически косится на него через плечо. Они смотрят друг на друга. И ничего не делают. Серый невозмутим. Лежит камнем, тяжёлый, спокойный.

Вдруг он громко фыркает, даже встряхивается. Я усмехаюсь мысленно: это явно Егор заставляет своего зверя проявить инициативу, а тот упирается.

Но потом Волк всё-таки встаёт. Луна напрягается, шерсть на загривке вздыбливается. Он идёт в сторону леса. Спокойно, не спеша, ступая мягко. Шерсть на закатном солнце переливается, отдаёт холодным серебром. Красивый. До невозможности красивый.

— Вставай, иди с ним, — командую я Луне. — Он покажет тебе другую сторону леса. Тебе понравится.

Она не хочет. Сопротивляется всем телом, прижимая уши. — Ну и сиди дома одна, как дура, — не выдерживаю я, и в моём мысленном голосе прорываются раздражённые нотки. — Хочешь — гуляй, хочешь — скучай. Я не собираюсь тебя уговаривать.

Она встаёт, недовольно плетётся за ним. М-да… Это была та ещё прогулка. Два мученика на выгуле. Он идёт широкой, размашистой рысью, она — в пяти метрах позади, делая вид, что она сама по себе. Он остановился понюхать куст — она тут же остановилась и сделала умную морду, начав с не меньшим энтузиазмом обнюхивать совершенно другой куст в трёх метрах. Домой возвращаются быстро.

Потом приходит Егор. Проверяет её на клещей. Серый потащил её через самые дебри, там реально можно было подцепить целый выводок. Егор находит одного, раздавливает, ругается сквозь зубы. Потом просто садится на траву и начинает гладить её. Луна тает. Кайфует. Закрывает глаза, подставляет шею, издавая тихие, утробные звуки. Шкура подхалимная… И отпускать его не хочет, когда он встаёт. Тихо скулит, цепляется лапой за его шорты.

Но он уходит, возвращается Серый. Луна вздыхает, всем видом показывая своё разочарование, идёт в дом и укладывается на своё одеяло, спиной к волку.

А потом начинается дождь. Дождь — это полбеды. Шумно, мокро, но терпимо. А вот когда небо раскалывается и начинает греметь… Луна пугается. Она такого ещё не слышала, не знала в своей короткой звериной жизни. Мечется по комнате, когтями царапает полы, не понимает, откуда этот оглушительный звук, эта ослепительная вспышка и куда ей спрятаться.

В дом заходит Серый. Растягивается посреди комнаты. Закрывает глаза. Луна смотрит на него. Понимает, что если он не боится, значит, и ей ничего не грозит. Ложится тоже. Закрывает глаза. Но слышит, как эта огромная волчья туша начинает по-пластунски подползать ближе. Она скалится на него. Предупреждающе рычит, показывая клыки. — Он тебя не тронет, дурная, — пытаюсь донести до неё мысль. — Он тебя охранять пришёл, чтобы ты не боялась одна.

Она храбрится до следующего раската грома. Громыхает так, что окна звенят. Луна взвизгивает, подрывается и в панике устраивается у него под боком, зарываясь носом в тёплую, густую шерсть. Трусиха мелкая.