Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 2 – Ian luv

— Понял, но... они ссылаются на форс-мажор...

— Мне плевать на их форс-мажоры! — рявкнула я, сильнее сжимая руль. — Я купила их с потрохами!

В этот момент фары встречной машины, вылетевшей на мою полосу, ослепили меня. Я увидела только два ярких белых пятна, расширяющихся с невероятной скоростью. Грузовик. Его занесло на мокрой дороге.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Я резко вывернула руль вправо, пытаясь уйти от лобового столкновения. Мир накренился. Визг шин перекрыл музыку. Удар пришелся по касательной, но его силы хватило, чтобы тяжелый седан потерял сцепление с дорогой.

Машину закрутило. Я видела, как мелькают огни фонарей, сливаясь в безумную карусель. Потом — удар о бордюр. Ограждение моста. Скрежет металла, разрывающий барабанные перепонки. И страшное, тошнотворное ощущение невесомости.

Мы падали.

Я летела вниз, в черную бездну Москвы-реки, и в голове билась только одна мысль, кристально четкая и обидная: «Я так и не дописала завещание».

Удар о воду был похож на столкновение с бетонной стеной. Темнота накрыла меня мгновенно, холодная, вязкая и абсолютная. Легкие обожгло. А потом не стало ничего.

* * *

Первым вернулось обоняние.

Это был не запах стерильной больничной палаты, не аромат лекарств и хлорки, которого я ожидала, если бы выжила. И уж точно не запах тины и речной воды.

Пахло сухой травой. Пылью. И чем-то сладковато-тяжелым, навозным. Запах деревни, который я помнила только по редким поездкам к бабушке в глубоком детстве.

Я попыталась открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Тело ломило так, будто меня пропустили через бетономешалку. «Жива», — пронеслась первая осознанная мысль. Мозг, мой главный инструмент, работал. Значит, позвоночник цел? Я попробовала пошевелить пальцами ног. Получилось. Пальцами рук. Тоже.

Боль была странной — не острой, травматической, а тупой, ноющей, словно я перетаскала тонну кирпичей.

Я с трудом разлепила ресницы. Надо мной не было белого больничного потолка или сияния операционных ламп. Надо мной нависали деревянные балки, покрытые паутиной, и скат крыши, сквозь щели в которой пробивались тонкие лучики утреннего света.

Где я?

Я попыталась приподняться. Рука утонула в чем-то колючем и шуршащем. Сено. Я лежала на сеновале.

Паника, холодная и липкая, начала подниматься из желудка к горлу. Похищение? Конкуренты вытащили меня из реки и спрятали в какой-то дыре, чтобы шантажировать? Это было вполне в духе девяностых, но сейчас? В двадцать первом веке?

— Эй! — попыталась крикнуть я, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Голос был чужим. Более высоким, звонким, хотя и осипшим.

Я села, стряхивая с себя соломинки. Голова кружилась. Я опустила взгляд на свое тело и замерла.

На мне не было моего дизайнерского брючного костюма от *Armani*. Не было шелковой блузки. Я была одета в какую-то грубую, длинную рубаху из небеленого льна, расшитую по вороту красными нитками. Ткань натирала кожу, была жесткой и неприятной.

— Что за черт... — прошептала я, хватаясь за ткань. Это шутка? Какой-то извращенный квест?

Мой взгляд скользнул к рукам. И вот тут мир действительно рухнул.

Это были не мои руки.

Мои руки были ухоженными, с идеальным маникюром, кожей, привыкшей к кремам за сотни долларов, и тонким золотым браслетом на запястье. Эти же руки были... рабочими. Кожа загрубела, обветрилась. Ногти были коротко острижены, под ними въелась грязь. На указательном пальце правой руки виднелся свежий порез, уже затянувшийся корочкой. Ладони были широкими, крепкими, мозолистыми.