Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 3 – Ian luv

Я поднесла эти чужие руки к лицу, рассматривая их с ужасом, который невозможно описать словами. Это не грим. Это не перчатки. Я чувствовала, как подушечки пальцев касаются моего лица, и это касание было грубым.

Я вскочила на ноги, игнорируя головокружение. Меня шатнуло, я ухватилась за деревянную опору.

— Зеркало! Мне нужно зеркало! — закричала я, не узнавая собственного голоса.

Я огляделась. Сарай был огромным, темным. В углу стояли какие-то сельскохозяйственные орудия — грабли, вилы, странные деревянные конструкции, названия которых я не знала. Внизу, под помостом, где я проснулась, слышалось мычание коровы и тихое квохтанье.

Я спустилась по шаткой лестнице, чуть не запутавшись в длинном подоле рубахи. Босые ноги ступили на земляной пол, холодный и влажный. Грязь тут же забилась между пальцами. Омерзительно.

У выхода из сарая стояла большая деревянная бочка с водой. Я бросилась к ней, упала на колени и заглянула внутрь.

Темная вода дрогнула, отражая мое лицо.

На меня смотрела незнакомка.

Ей было не больше восемнадцати. Круглое, чуть скуластое лицо, большие серые глаза, обрамленные светлыми ресницами, пухлые губы, которые сейчас дрожали от ужаса. Длинная, толстая русая коса, растрепавшаяся после сна, падала на плечо.

Я коснулась своей щеки. Отражение повторило жест. Я открыла рот. Девушка в воде тоже открыла рот.

Это была не Елена Власова. Это была какая-то деревенская девка.

Я отшатнулась от бочки, сжимая виски руками. Дыхание стало прерывистым, поверхностным. Это кома. Это предсмертная галлюцинация. Мозг, лишенный кислорода на дне реки, генерирует последний сон.

Но все было слишком реальным. Запах навоза был слишком едким. Холод земли пробирал до костей. Жажда сушила горло. Во снах не хочется пить.

Внезапно голову пронзила острая боль, словно в мозг вонзили раскаленную иглу. Я вскрикнула и скорчилась на полу. Перед глазами замелькали картинки — не мои, чужие воспоминания, накладываясь на мою память, как двойная экспозиция на пленке.

*Запах свежего хлеба из печи... Строгий голос матери... Тяжесть ведер с водой на коромысле... Смех подруг на лугу... Высокий парень с кудрявым чубом, Иван, улыбается и протягивает пряник... Страх перед управляющим... Барин приехал... Прячь глаза, Арина, не смотри...*

Арина. Меня зовут Арина. Я дочь покойного кузнеца. Крепостная? Нет, вроде бы вольная, но зависимая... Нет, крепостная. Девятнадцатый век. Год... какой год? Тысяча восемьсот... сорок... какой-то.

Поток информации прекратился так же внезапно, как и начался, оставив после себя тупую пульсацию в висках. Я тяжело дышала, опираясь спиной о шершавые доски стены.

Я — Елена Власова. Я строила небоскребы. Я управляла счетами в швейцарских банках. Я знала три языка.

Я — Арина. Я умею доить корову. Я боюсь грозы. Я умею вышивать крестиком. Я должна выйти замуж за Ивана на Покров.

Две личности столкнулись внутри одной черепной коробки. Но Елена была сильнее. Мое «я», закаленное в корпоративных войнах, мгновенно подавило наивное сознание деревенской девушки, отодвинув его на задний план, как ненужный файл в архив.

Я поднялась с колен. Ноги дрожали, но я заставила их стоять твердо.

Итак. Ситуация: катастрофическая.

Локация: Российская Империя, где-то в глубинке.

Ресурс: тело молодой, здоровой, но необразованной (с точки зрения социума) крестьянки.