Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 39 – Ian luv

— Сладкий яд, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Ты мой сладкий яд, Арина. Я не могу тобой насытиться.

Мы провели этот вечер у камина, строя планы, которые казались такими реальными в полумраке библиотеки. Он говорил о том, как будет учить сына (он был уверен, что это сын) верховой езде, как мы будем гулять в дальнем саду, где нас никто не увидит. Я слушала его бархатный голос и чувствовала себя самой счастливой женщиной в двух столетиях сразу.

Я не знала тогда, что этот вечер был пиком нашей истории. Что это была высшая точка, с которой начинается стремительное и болезненное падение.

Я не заметила, как он украдкой посмотрел на письмо, лежавшее на краю стола. Письмо с гербовой печатью, которое он поспешно накрыл книгой, когда я вошла. Письмо, которое пахло дорогими духами и бедой.

— Ты должна идти, — сказал он наконец, когда часы пробили полночь. — Тебе нужно отдыхать. Теперь ты должна беречь себя вдвойне.

Он проводил меня до потайной двери. На прощание он снова поцеловал мне руку, задержавшись губами на запястье, там, где билась жилка.

— Я все решу, Арина. Верь мне.

Я кивнула и нырнула в темный коридор.

Когда я вернулась в свою маленькую комнатушку при кухне, сон не шел. Я лежала на жестком тюфяке, глядя в потолок, и гладила живот.

«Все будет хорошо», — убеждала я себя. — «Он любит меня. Он рад ребенку. Он князь, у него есть власть и ресурсы».

Но где-то на периферии сознания, там, где жила холодная и расчетливая Елена Власова, мигал красный сигнал тревоги. Его секундное замешательство. Его настойчивая просьба о молчании. Тень в глазах.

«Сладкий яд», — вспомнила я его слова.

Яд действует не сразу. Сначала он дурманит, дарит эйфорию, заставляет забыть о боли. А потом, когда ты уже не можешь сопротивляться, он останавливает сердце.

Я повернулась на бок и закрыла глаза, стараясь отогнать дурные предчувствия. Завтра будет новый день. Завтра я буду носить под сердцем маленького князя. И ради него я переверну этот мир, если понадобится. Даже если мне придется бороться с самим отцом моего ребенка.

Но пока я верила в сказку. Последнюю ночь в своей жизни я искренне верила в сказку.

Утро началось не с привычного пения птиц за окном и не с золотистых лучей солнца, пробивающихся сквозь плотные шторы моей комнаты, которую мне выделили в крыле для «особой» прислуги. Утро началось с тошноты. Вязкой, мучительной, подкатывающей к горлу комком, который невозможно было сглотнуть.

Я рывком села на постели, судорожно хватая ртом воздух. Голова кружилась, мир перед глазами плыл, словно плохо отрендеренная картинка в компьютерной игре. Едва успев накинуть на плечи шаль, я метнулась к умывальнику. Ледяная вода, которой я плеснула себе в лицо, принесла лишь временное облегчение.

Зеркало отразило бледное лицо Арины — юное, с огромными испуганными глазами. Но взгляд был мой. Взгляд Елены Власовой, тридцатидвухлетней акулы бизнеса, которая привыкла просчитывать риски на десять ходов вперед. Только вот этот риск я, кажется, не учла. Или, скорее, позволила себе забыть о нем, опьяненная гормонами и иллюзией счастья.

Я оделась с особой тщательностью. Простое, но добротное платье, которое Александр подарил мне неделю назад, сидело идеально. Волосы я убрала в строгую прическу, но выпустила пару локонов у висков — маленькая женская хитрость, чтобы смягчить черты лица. Мне нужно было поговорить с ним. Немедленно.