Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 50 – Ian luv

Вчерашний подслушанный разговор в библиотеке все еще звенел в ушах, как пощечина. Софья. Графиня с приданым, способным покрыть все долги Волкова. И Александр... Мой Александр, который клялся мне в вечной любви под луной, который шептал, что я — единственная, кто понимает его душу. Как быстро его «душа» нашла общий язык с банковскими счетами графини.

Я не плакала. Елена Власова не плачет из-за мужчин. Она анализирует риски, подсчитывает убытки и разрабатывает стратегию выхода из кризиса. Но Арина... тело этой девочки реагировало иначе. Сердце сжималось в болезненный комок, дыхание перехватывало, а гормоны беременности устраивали в крови настоящую бурю. Мне приходилось прилагать титанические усилия, чтобы сохранять ясность ума, подавляя эмоции этого юного, преданного тела.

Дверь скрипнула. Я не обернулась. Я знала эту походку, знала этот запах — смесь дорогого табака, коньяка и того особого аромата озона, который бывает после грозы. Или перед ней.

— Ты не спишь, — его голос звучал хрипло, устало. В нем не было привычной властности, скорее — затаенная вина, которую он пытался замаскировать под заботу.

Я медленно повернулась. Александр стоял в дверях, расстегивая ворот сюртука. Он выглядел измотанным. Тени залегли под глазами, лицо осунулось. Если бы я была просто влюбленной дурочкой, я бы бросилась к нему, начала утешать, гладить по волосам. Но я видела перед собой не уставшего героя, а партнера, который готовится разорвать контракт на невыгодных для меня условиях.

— Жду тебя, Александр, — спокойно ответила я. Мой тон был ровным, лишенным подобострастия, к которому он привык от слуг.

Он прошел в комнату, налил себе воды из графина, стоявшего на столике. Руки его слегка дрожали. Он выпил залпом, словно это была водка, и наконец посмотрел на меня. В его взгляде читалась мука, смешанная с решимостью хирурга, готового ампутировать конечность, чтобы спасти организм. Организмом было его благосостояние, а конечностью — я.

— Нам нужно поговорить, Арина, — начал он, опускаясь в кресло. Он не пригласил меня сесть, но я сама опустилась на стул напротив, выпрямив спину так, словно сидела на совете директоров.

— Я слушаю, — кивнула я.

Он молчал, подбирая слова. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки, выстраивая аргументацию. Он был умен, Александр Волков. Но его ум был умом феодала, привыкшего, что мир вращается вокруг его желаний.

— Ты знаешь, как дороги мне наши отношения, — начал он издалека, используя классический прием «сэндвича»: похвала, гадость, снова похвала. — Ты стала для меня не просто... увлечением. Ты умна, проницательна. Ты видишь вещи, которые скрыты от других. С тобой я чувствую себя живым.

Я молчала, не сводя с него глаз. «Давай же, переходи к сути», — мысленно поторапливала я его.

— Но жизнь жестока, душа моя, — он тяжело вздохнул, проведя ладонью по лицу. — Положение поместья... оно катастрофическое. Мой отец оставил мне не наследство, а долговую яму. Управляющий воровал годами, урожаи были скудными... Я стою на краю пропасти. Если я ничего не предприму, Волчье Логово пойдет с молотка. Крестьяне останутся без защиты, род Волковых будет опозорен и уничтожен.

Он сделал паузу, ожидая, что я проникнусь трагизмом ситуации. Я понимала его доводы. С экономической точки зрения его активы были токсичными, и ему требовалось срочное вливание капитала. Слияние и поглощение. В данном случае — слияние с капиталом графини Софьи.