Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 48 – Ian luv

Александр Волков не был хищником. Он был паразитом. Красивым, породистым паразитом, который искал носителя побогаче. Сначала он увлекся мной, видя во мне необычную силу и ум, которыми мог подпитываться. Но когда встал вопрос о выживании, о деньгах и комфорте, он без колебаний решил меня сбросить. Он продал нас. Меня и нашего ребенка. За погашение долгов и новую крышу для конюшни.

"Щенок". "Избавься от нее". Эти слова крутились в голове заезженной пластинкой.

Я подняла голову и посмотрела на серое небо. Внутри меня что-то умирало. Умирала влюбленная дурочка Арина, которая надеялась, что любовь победит сословные предрассудки. Умирала надежда на тихое семейное счастье в этом веке.

Но на месте выжженной земли уже прорастало что-то другое. Холодное, твердое, как сталь. Возрождалась Елена Власова.

Он хочет «поговорить»? Он хочет предложить мне содержание в глуши, как какой-то дворовой девке, которую поимел барин? Он думает, что я покорно приму свою судьбу, буду благодарна за кусок хлеба и буду растить его бастарда в тени, пока он играет в семью с этой надменной сукой Софьей?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Нет, дорогой мой князь, — прошептала я в пустоту. Мой голос звучал хрипло, но твердо. — Ты совершил самую большую ошибку в своей жизни. Ты недооценил меня. Ты думаешь, что перед тобой крепостная Арина, бесправная и слабая. Но ты связался с Еленой Власовой. И я никому не позволю вытирать о себя ноги.

Я выпрямилась. Головокружение прошло. Слезы высохли, так и не пролившись. В голове включился калькулятор.

Активы: моя голова, мои знания, немного украденных денег (я откладывала каждую монету, что он мне давал, словно предчувствуя этот день), ребенок под сердцем. Пассивы: социальный статус, отсутствие документов, беременность, которая скоро станет заметной. Угрозы: Волков, Софья, закон, который полностью на их стороне. Цель: Выжить. Сохранить ребенка. Стать независимой. И, когда-нибудь, заставить их пожалеть.

Я знала, что он придет сегодня вечером или завтра утром. Придет с виноватым видом, с заготовленной речью о «необходимости» и «долге». Он будет лгать, глядя мне в глаза, пытаясь купить свою совесть моим молчанием.

Пусть приходит. Я буду готова.

Я развернулась и пошла обратно в дом. Моя походка изменилась. Я больше не семенила, как служанка. Я шла уверенно, четко печатая шаг, как ходила по коридорам своего офиса в Москва-Сити.

Проходя мимо библиотеки, я увидела, как оттуда выходит Софья. Она заметила меня. Ее губы искривились в презрительной ухмылке. Она окинула меня взглядом с головы до ног, словно оценивая товар, подлежащий списанию.

— Эй, ты, — окликнула она меня лениво.

Я остановилась, но голову не склонила. Посмотрела ей прямо в глаза. Это было нарушением всех правил этикета, неслыханной дерзостью.

— Да, барыня? — спросила я. Мой тон был вежливым, но в глазах горел лед.

Софья на мгновение растерялась. Она ожидала увидеть страх, покорность, заискивание. Но увидела равного противника. Это сбило ее с толку, но лишь на секунду.

— У меня в комнате грязно, — процедила она. — Поди приберись. И смотри мне, чтобы ни пылинки. А то велю выпороть на конюшне.

Она хотела унизить меня. Показать мое место.

— Этим занимаются горничные, графиня, — спокойно ответила я. — Я помощница экономки. В мои обязанности входит учет, а не уборка.