Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 61 – Ian luv

Накинув шаль на плечи — утра осенью в городе были зябкими, — я спустилась вниз, в святая святых. В пекарне уже суетилась Дуняша, моя помощница. Девчонка была шустрая, смышленая, из бедной семьи, и смотрела на меня как на божество.

— Доброго утречка, Арина Родионовна, — прошептала она, кланяясь.

— Доброго, Дуня. Опара подошла?

— Аж через край лезет, матушка! Буйная нынче!

Я подошла к огромному деревянному столу, присыпанному мукой. Мои руки, когда-то знавшие только маникюр и ручку «Паркер», теперь были сильными, ловкими, с короткими, аккуратно подпиленными ногтями. Я погрузила ладони в теплое, податливое тесто. Это ощущение заземляло. Оно давало чувство контроля, которого мне так не хватало в первые месяцы после попадания сюда.

— Сегодня делаем двойную порцию «завитушек», — распорядилась я, быстро и уверенно начиная разделку. — Вчера к вечеру ни одной не осталось, приказчик от губернатора ругался, что ему не досталось.

«Завитушки». Так я назвала свою адаптацию знаменитых синнабонов. В мире, где пределом кондитерского искусства для простого люда были пряники да баранки, мои булочки с корицей, пропитанные сливочной помадкой (сметана, взбитая с сахаром и капелькой лимонного сока, заменяла крим-чиз), произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Я не просто пекла хлеб. Я строила бренд.

— Глазурь не перегрей, — бросила я через плечо, раскатывая пласт теста с такой скоростью, что Дуняша только ахала. — Она должна быть теплой, чтобы пропитать булку, но не горячей, иначе стечет, как вода. Товарный вид — это половина успеха, запомни.

Дуня кивнула, старательно взбивая венчиком сметану. Она не понимала слов «товарный вид» или «маркетинг», но она видела результат: очередь, выстраивающуюся у дверей «Лакомого кусочка» еще до открытия.

Я работала сосредоточенно, отключая эмоции. Это была моя медитация. Раскатать, смазать маслом, густо посыпать смесью сахара и драгоценной корицы, скатать в рулет, нарезать. Идеально ровные кругляши ложились на противень.

Бизнес-леди во мне не умерла. Она просто сменила декорации. Когда я сбежала от Волкова, у меня не было ничего, кроме гордости и нескольких украшений, которые я успела прихватить. Я продала их, сняла угол, родила сына в муках и страхе, но не сломалась. Я увидела нишу. Город был полон трактиров с кислой капустой и дорогих рестораций для дворян, но не было места, где можно было бы купить быструю, вкусную и, главное, необычную выпечку «на вынос».

Я ввела понятие «счастливый час» — скидки на вчерашнюю выпечку утром, что привлекало бедных студентов и рабочих. Я придумала красивую упаковку — вощеную бумагу с печатью, которую вырезал для меня местный умелец. Я создала дефицит, выпекая ограниченные партии новинок. Я использовала все, чему меня учили в бизнес-школах двадцать первого века, накладывая это на реалии века девятнадцатого.

И это сработало.

— Арина Родионовна, — голос Дуни вывел меня из задумчивости. — Там поставщик муки приехал, Ерофей Кузьмич. Требует расчета вперед, говорит, цены поднялись.

Я вытерла руки о передник. Взгляд мой, секунду назад мягкий от созерцания идеального теста, стал жестким.

— Цены поднялись? — переспросила я, усмехнувшись. — Ну-ну. Пойдем, потолкуем с Ерофеем Кузьмичом.

Я вышла на задний двор, где у телеги, запряженной смирной лошадкой, стоял мужик с хитрыми бегающими глазками. Увидев меня, он приосанился, пытаясь напустить на себя важность. Мужчины в этом времени часто делали эту ошибку — недооценивали женщину, тем более одинокую, с ребенком.