Книга Помещица, страница 105 – Алёна Цветкова

Именно это я и ответила князю. Он на миг растерялся, захлопал глазами, а потом пояснил, что отставные солдаты уже не считаются крестьянами и не состоят в крестьянских общинах, а значит, могут передвигаться по стране без препятствий.

— Даже если они из крестьян? — уточнила я.

— Именно так, Лариса Дмитриевна, — подтвердил князь.

И на этом всё могло закончиться, если бы не вмешалась Груня. Весь наш разговор она просидела рядом, исполняя роль дуэньи и делая вид, что страшно занята разглядыванием чаинок на дне чашки.

— Ох, Борис Александрович, — сокрушённо покачала она головой, — Лариса Дмитриевна совсем недавно узнала, что наши крестьяне приписаны к своим общинам и платят подушевую подать и выкупные платежи за землю. И теперь считает, что это будет задерживать развитие её поместья.

Звучало это так, будто я была неразумным ребёнком, сказавшим явную глупость. Внутри всё вскипело, захотелось напомнить Груне, что она тоже была на моей стороне в этом вопросе. Но я поступила мудрее — не стала втягиваться в выяснение отношений с сиделкой компаньонкой. Вместо этого обратилась к авторитетам:

— Так считаю не только я, — ответила немного резко, давая понять, что реплика Груни неуместна. — Так считают и куда более умные люди. Например, Николай Христианович Бунге именно об этом говорит в своей книге «Основы политической экономии»…

— Вы читали Бунге? — удивился князь.

Я кивнула и добавила:

— А что тут удивительного? Я читала и книги вашего отца тоже. Он, кстати, писал, что артель — лучшая форма хозяйствования для крестьян.

— Тут вы правы, — кивнул Борис Александрович. — Мой отец и его хороший знакомый, господин коллежский асессор Верещагин Николай Васильевич, о котором я вам уже говорил, хотят повсеместно внедрить практику объединения крестьян в артели. Только община, Лариса Дмитриевна, это совсем другое… Крестьянская община — основа существования крестьян. Если разрушить общину, то крестьяне очень быстро разбегутся, перестанут обрабатывать землю и вовсе умрут от голода и болезней.

— Пока всё совсем наоборот, — возразила я. — Все мои крестьяне разбежались. И мне приходится привечать пришлых, чтобы как-то обрабатывать землю.

— Вам стоит, — снисходительно улыбнулся князь, — приказать вашему старосте, чтобы он прекратил выдавать паспорта. Тогда крестьяне очень быстро вернутся. И у вас будут люди для работы на полях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тогда у меня будут люди, которые вернулись сюда из под палки, — привела я довод, казавшийся мне веским. — И работать на моих полях они будут точно так же: из под палки, вынужденно, а не потому, что сами этого хотят. Это неизбежно приведёт к низкой производительности труда, а значит — к низким доходам в моём поместье. А я хочу выбраться из нищеты.

— Все люди хотят этого, — кивнул князь. — И крестьяне тоже. Именно для этого им и нужна община, в которой все поддерживают друг друга и помогают выжить. Если у одного случился неурожай, то другие помогут. Это высшая справедливость, не находите?

Я прищурилась. Он действительно так думает? Что ж…

— Нет, не нахожу. Если бы это была высшая справедливость, то я бы сейчас не сидела в разорённом поместье, размышляя о том, как выжать из стада коз максимум. Тогда как вы, Борис Александрович, даже не интересуетесь количеством удоев и доходностью ваших коз. Вы бы просто дали мне деньги, чтобы я ни в чём не нуждалась. Однако для себя вы совсем не хотите такой «высшей справедливости». Потому что в глубине души прекрасно понимаете, насколько это несправедливо.