Книга Помещица, страница 200 – Алёна Цветкова

— Отец! — Борис вскочил, подхватывая старика под локоть, но тот уже оседал, хрипло и часто дыша.

Я среагировала мгновенно. Ссоры ссорами, но смерть будущего свёкра на моём сговоре в планы не входила.

— Алёша, зови отца Михаила! Быстро! — крикнула я брату. — Борис, расстегни сюртук и ослабь галстук! Александру Илларионовичу нужен воздух!

И, не обращая внимания на застывшего Елисеева и Бунге, который за всё это время не проронил ни слова, кинулась открывать окна, впуская в комнату свежий ветерок с Волги.

— Николай Христианович, помогите, пожалуйста, Борису! Надо снять сюртук и закатать правый рукав рубашки. Быстрее!

Бунге растерянно кивнул, но тем не менее встал со стула и начал помогать Борису.

Отец Михаил появился так быстро, будто бы ждал на крыльце. Но, скорее всего, время просто сыграло со мной злую шутку, сжавшись, как пружина.

Монах стремительно прошёл к князю, на ходу доставая стетоскоп из своего лекарского саквояжа. Быстро наложив жгут на освобождённую руку, он приложил трубку к сгибу локтя и прислушался, медленно ослабляя жгут.

— Давление, — коротко кивнул он мне и скомандовал, кивая на небольшой диванчик, стоявший в кабинете: — Уложите, Ваше сиятельство, вашего отца. Ему нужен покой… Лариса Дмитриевна, воды!

— Вот, — протянула я стакан, который налила из графина, пока отец Михаил «слушал» давление. Мои руки тряслись… Ещё не хватало, чтобы у нас с Борисом всё расстроилось из-за того, что я убила его отца…

Отец Михаил кивнул, поднял над стаканом пузырёк из тёмного стекла и зашевелил губами, отсчитывая капли. В кабинете повисла тяжёлая, напряжённая тишина, прерываемая только хриплым дыханием старого князя.

Прошло около получаса. В кабинете пахло уксусом, валерианой и свежим речным ветром. Князь лежал на диване, бледный, с остановившимся взглядом, но дыхание его выровнялось. Отец Михаил, не сводя глаз с пациента, кивнул мне:

— Криз миновал.

Васильчиков старший шевельнулся. Он медленно, с помощью Бориса, принял сидячее положение. Его рука всё ещё мелко дрожала, но взгляд прояснился. Он обвёл глазами присутствующих: торжествующего, хоть тот и пытался это скрыть, Елисеева, сосредоточенную меня, задумчивого Бунге и сына, в чьих глазах читался неприкрытый страх за него.

— Бумаги… — прохрипел он, едва шевеля губами.

Борис хотел было возразить: «Батюшка, не время, покой нужен», — но старик лишь властно качнул головой. Ему нужно было закончить это унижение прямо сейчас, чтобы больше к нему не возвращаться.

Алёша молча пододвинул к нему чернильницу и документ. Князь взял перо. Его пальцы, привыкшие держать поводья и саблю, теперь с трудом удерживали тонкую костяную ручку. Он не стал перечитывать пункты о приданом, о десятинах и о том, что шахта ему не принадлежит. Он просто размашисто, ломая перо, поставил свою подпись под договором.

Затем он уронил перо на стол, оставив жирную кляксу рядом с родовым именем, и закрыл глаза. В этой тишине было слышно только, как Бунге аккуратно сложил документы.

Сговор состоялся. Я стала невестой князя Васильчикова, а мой «козий капитал» официально признали спасательным кругом для одного из знатнейших родов империи.

Дальше помолвка покатилась по накатанным рельсам. Николай Христианович, взявший на себя роль распорядителя, вышел к гостям и объявил, что мы с Борисом с этого момента считаемся женихом и невестой, а свадьбу сыграем через три месяца, 17 сентября…