Книга Жена тёмного князя 2, страница 3 – Алёна Цветкова

Мишка насупился и подтянул ноги к себе, усаживаясь поудобнее. Острые, как у комара коси-ножки, коленки задрались выше головы. А у меня сжалось сердце, я еще ничего не знала об этом ребенке, но каким-то шестым чувством поняла, что он уже давно очень одинок. И никому не нужен.

Я быстро кинула на угли рыбное филе, завернув его в лопухи, поставила на огонь рогозную кашу, достала копченых раков… Наш стол был скудным, но тем не менее обильным Мы никогда не экономили на еде и ели столько, сколько хотелось. Хотя, если честно, из-за однообразия меню аппетита особенно не было.

— Ну, — нахмурился Борис, — рассказывай, откуда ты здесь взялся…

Мишка тяжело вздохнул, не поднимая головы, сложил такие же худые, но широкие, костлявые ладони на коленях, и ответил:

— Нечего рассказывать… Вы бы, дяденька, пустили меня. Я все равно сбегу. Не пойду я светлейшему служить, не по нраву мне наука некромантская… Я мертвяков боюсь.

Я рассмеялась, очень ж забавно выглядел мальчишка. Нескладный, лохматый, большой, сильный и одновременно какой-то маленький и беззащитный, пробивающий на жалость своим нарочито ноющим тоном, как у нищих попрошаек на вокзале… Он как будто бы сам еще не привык, что вырос и стал почти взрослым, и еще не изжил детские привычки. Мертвяков он боится. А отправиться ночью в лапы нежити — нет?

Борис фыркнул насмешливо:

— А с чего ты решил, что мы от светлейшего? Разве похоже, что я служу князю?

Мишка снова взглянул на него из-под насупленных лохматых бровей. И немножко подумав, мотнул головой, мол, нет.

— Эх, горюшко ты мое луковое, — вмешалась я, протянула ему кулечек с жареной рыбой, кружку в заваренными травками, которые были у нас вместо чая, и сказала, — рассказывай, кто ты такой, почему из дома сбежал, и зачем за Пределы сбежал…

— И главное, как, — вставил Борис. — И не бойся. Я не служу князю. Я ссыльный. Мы с Асей живем здесь с прошлого года.

Мальчишка снова тяжело вздохнул. Говорить ему не хотелось, а вот есть, кажется, очень. Он сначала старался делать вид, что ест медленно, но очень быстро забылся и выскреб кулек за пару минут. Я молча протянула еще. Он удивленно взглянул на меня, по обыкновению исподлобья, и так же молча взял рыбку.

Я улыбнулась. Нормальные у него глаза. И хотя я затруднилась бы определить их цвет ночью, все же ночью было темно, но они точно были не красные.

— Будешь рогозную кашу? — спросила я. Сладковатый аромат, от которого меня уже слегка подташнивало, поплыл над нашим лагерем, оповещая, что наше основное блюдо готово…

— Рогозную? — удивленно переспросил он, но тут же согласился, — буду.

А потом вздохнул, тяжело, как будто бы принимая самое трудное решение, и начал рассказ:

— Меня Мишка зовут. Я с Жути…

Рассказывал он долго. Между делом умял почти всю рыбу и половину каши. Выпил чайник «чая». Я только успевала подавать. Теперь было понятно, откуда у мальчишки такой аппетит. Если он всю жизнь побирался, то правило «ешь, пока дают» должно было впечататься в него очень быстро. Вот он и ел. Пока мог.

Короткая летняя ночь клонилась к закату. Костер почти потух и теперь еле слышно потрескивал, уже не заглушая звуки ночного леса. Где-то вдали ухала не-живая сова, шуршали в кустах не-живые мыши, радостно тявкал Пузик, сообщая нам, что нашел много вкусных насекомых. Тихо шебуршали в своем гнезде Правый и Левый. Деревья тихо, на грани слышимости шелестели листьями, укачивая ветер, который сегодня заснул где-то там среди ветвей, запутавшись среди них и присмирев.