Книга Оберег от нечистой силы, страница 114 – Алёна Цветкова

Я снова кричала, выпрыгнув из-за стола и размахивая руками, не в силах сдерживаться. Только в этот раз еще слезы лились градом. Так больно мне было, что и слов сказать нет. Сердце железом каленым жгло. Душу наизнанку по живому выворачивало.

А недомуж мой негодяйский, со стульчика своего вскочил, ко мне подлетел, да обнял меня. К себе прижал, крепко-крепко.

Нет, я вырваться пыталась, конечно же. Визжала, руками-ногами билась. Да только ему все ни по чем было. Обнимал меня Златослав, по спине поглаживал, да слова ласковые на ушко шептал… наши… те самые, от которых сердце у меня заходилось, и внутри все от счастья сжималось в клубочек маленький.

И от слов этих ярость моя уменьшалась… съеживалась… пока совсем не исчезла. И плакала я теперь совсем по-другому. Не от обиды, а от облегчения. И недомужа любимого обнимала в ответ. Крепко-крепко.

А он на руки меня подхватил да понес из столовой в спальню. Мириться.

Только и успела услышать я, как дядька Никамор вздохнул с восхищением:

— Ох, и горяча баба-то! Был бы помоложе, сам бы на Ваське женился… ой! — воскликнул он потирая затылок. Это ему от тетки Арешки прилетело. Полотенцем.

— Ишь что удумал, — ворчала она, — женился бы он… сиди уже, пень старый.

— Чего это старый-то? — обиделся дядька Никамор, обхватил супружницу свою за талию, да одним рывком со стула к себе на колени перекинул. — Я еще ого-го-го!

25

Утром я проснулась счастливой. С наслаждением потянулась, чувствуя сладкую истому во всем теле. Еще бы, хихикнула я, Златослав всю ноченьку старался, грехи свои замаливал. И так любил, так любил! Я криком кричала, в его руках как воск плавилась. И простила.

Дуры мы бабы. За любовь и ласку нежную многое простить готовы. Но не все, ох, и не все! И зря недомуж мой любимый надеется, что забыла я про разговор наш неоконченный. Ну, уж нет! Такое из памяти одной ноченькой не вытравишь. Тем более, помимо наших с ним отношений, я и о деле поговорить хотела. И пусть только попробует сказать, что про трон княжеский он тоже в сердцах молвил. Вот не поверю. Ни за что! И не прощу, ежели недомуж и на этой моей слабости сыграть пытался.

Моими чувствами я ему забавляться не позволю, но простить, коли хорошо просить будет, смогу. А дела важные в бирюльки превращать — нет, такое я даже самому любимому мужчине никогда не прощу.

Даже если он сопит рядом так мило, что хочется обнять да под бочок нырнуть, от холода спрятаться. Печь-то еще не топлена, зябко в доме.

Даже если сердце ходуном ходит, когда он глаза открывает и улыбается, меня увидев, и лапищами своими к себе тащит.

— Подожди, Златослав, — попыталась я нахмурит брови, но из-за расползающейся по лицу улыбки, у меня ничего не получалось, — пора нам с тобой и о делах вспомнить. Мы еще разговор не закончили. Ты вчера мне поцелуями сладкими рот закрыл, и лаской обо всем забыть заставил, но вопросы-то нерешенные у нас остались. И самый первый, дорогой мой недомуж, таков: почему ты так долго ко мне ехал, ежели я так нужна тебе?

Златослав сразу меня из рук своих загребущих выпустил, в подушку уткнулся и застонал:

— Василисушка, может позже? Истоковался я по тебе, родная, истомился.

— Ну уж нет, — фыркнула я, — ты мне зубы-то не заговаривай. Отвечай как есть.

— Искал я тебя, — вздохнул он, — не сразу, правда это. Думал, ты у Марьюшки переночевать осталась. А вот утром, когда не пришла ты на встречу с Великомудром, понял, что беда приключилась. Не могла моя недожена любимая встречу с управляющим без очень важной причины пропустить, — еще один тяжелый вздох, — я к Светозару тогда побежал, а ты там и не появлялась. Я к стражникам. Видели они, как за северные ворота ты выезжала совсем одна. И я тут же за тобой следом поехал. Думал я ты к себе решила вернуться, в дом отцовский. А снег все следы замел, вот я в каждую деревню и пробивался, чтобы узнать, не там ли Василисушка от меня прячется. Не подумал даже, что в столицу ты поехать решишься. Так и метался недели напролет, пока дядьку Никамора на постоялом дворе не встретил.