Онлайн книга «Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика»
|
Старуха нахмурилась: — Не по нашенски говоришь… «Бином»… Чегой то такое? — Просто вспомнила, купцы говорили… — пожала плечами я, мысленно чертыхаясь. Прокололась. О том, что я не та Олеся, рассказывать нельзя. — Ты бы, Олеся, поменьше купцов слушала. А меня побольше. Они то что? Приехали и уехали. А ты мне, поди, не чужая… Внучатая племянница моего Петра… Сродственница… Забыла, что ли? Это же я тебя к Трохиму привела, когда дома совсем невмоготу стало. Я едва сдержала смешок: «А вот и Фея крёстная…» — Да как такое забудешь, — улыбнулась я, копируя её говор. — Век помнить буду… И благодарить… Еле удержалась, чтобы не добавить: «Зуб даю!» — Ох, и странная ж ты, — покачала головой Авдотья. — Видать, не зря годину ждать надобно после смерти то… Ладно, скажу Прошке, что батюшка не согласился оженить вас так быстро. Пусть поживёт пока в городе, подождёт, когда ты в ум придёшь. Спорить не стала. Пусть живёт где хочет. Главное, Авдотья нашла повод заставить Прошку отступить. А я то переживала, что придётся отказывать ему со скандалом… Опухший глаз и раздутая щека наглядно показывали, чем грозит недовольство деверя. Потом я отыграюсь, он пожалеет, что распускал руки. Пока разговаривали, разложили перину, вынесли шкуры с полатей, развесили на заборе. На свету старые полушубки выглядели ещё плачевнее. Взяла на заметку: срочно сшить мальчишкам тюфяки. Спать на сене лучше, чем на голых досках. И постельное бельё нужно. И подушки. Олеся и её семья не привыкли к «роскоши», но мне некомфортно без наволочки, простыни и пододеяльника. — Раз уж оклемалась, может, поможешь мне на кухне? — Авдотья отряхнула руки и белый фартук поверх серого платья. — Народу то нет, — отмахнулась я. Ни одной подводы во дворе, купеческие обозы либо уехали, либо не приезжали. Одиноких путников накормить несложно. — Пока дома уберусь. Грязь отмою, копоть отскоблю. Печь побелить не мешало бы. Авдотья кивнула. Когда она ушла, я поймала себя на мысли: страшно идти в трактир. Вдруг наследство не такое, как я придумала? Вдруг его легче сжечь, чем превратить в приличное заведение? Фыркнула, подавляя страх: «Справлюсь. Чай, не „бином“». После выноса постели взялась за веник. Прежде чем мыть окна, стены и полы, нужно вымести сор и паутину, в изобилии висевшую в углах. Я ещё не закончила, когда на крыльце послышались тихие, крадущиеся шаги. В горницу просочились, замерли у стенки две девочки — мои средние: Машенька и Сонюшка. Авдотья отправила их ко мне, велела помочь матери. И я бы не отказалась от помощи, если бы не одно «но». До этого я видела детей глазами той, другой Олеси. В её представлении девочки выглядели бойкими, шустрыми, крепкими. Но реальность оказалась иной, словно мать смотрела на них через кривое зеркало. Маленькие, большеглазые, худенькие до прозрачности. Тоненькие шейки, острые от худобы ключицы, торчащие из широких воротов старых, затасканных рубах ниже колен. Жиденькие белёсые волосы заплетены в две тощие куцые косички. Они совсем не походили на крепких и бойких девиц. На миг мне показалось, что Машенька и Сонюшка держатся за руки лишь потому, что не способны устоять на ногах без поддержки друг друга. — Дети, — вырвалось у меня само собой, — вы сегодня завтракали? — Да, мама… Авдотья дала нам хлеба… |