Книга Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика, страница 6 – Алёна Цветкова

— И сыра…

Говорили они так же тихо, как их мать. Старались быть незаметными, прятались в тени дома, испуганно ёжились под моим пристальным взглядом.

У меня сердце защемило от боли, моей боли, а не той, что была их матерью.

— Хлеба и сыра? — переспросила я. — И всё?!

Девочки опустили глаза в землю, синхронно пожали тощими плечиками. Одинаковые, как близнецы.

Я подхватила их за руки и потащила на кухню. Точно знала: Авдотья каждое утро варит кашу на мясном бульоне для гостей. Гостей сегодня почти не было. Почему тогда девочкам достался только хлеб и сыр?

Оказалось, мой муж запретил нам есть то, что готовилось для постояльцев. Мы с детьми питались всухомятку: запивали чёрствый хлеб и засохший сыр, который уже нельзя подать людям, чистой водой.

Авдотья смотрела на меня круглыми от удивления глазами. Она явно не понимала, почему я недовольна. А я еле сдерживалась, чтобы не достать мужа из могилы и не убить его ещё раз, теперь уже своей рукой.

Как Олеся могла спокойно смотреть на это? Почему смирилась? Почему не боролась за своих детей? Почему не прикончила Трохима, пока он спал?

Я бы ни секунды не стала терпеть такое отношение к своим детям. Уничтожила бы гада сразу, как только он заикнулся о том, что детям нельзя давать нормальную еду.

Прикрыла глаза, выдохнула. Нужно думать о будущем, а не корить никого за прошлое. Теперь нет ни Трохима, ни той Олеси. Теперь у детей есть только я.

Четверо ребятишек мал мала меньше испуганно таращились из тёмного угла, как большеглазые мышата. Сашенька, самый младший, лежал в большой корзине и, казалось, спал.

— Авдотья, накорми детей кашей, которую ты сварила для гостей, — приказала я. — Мы будем кормить их горячей пищей три раза в день. И не жалей мяса, дети должны хорошо питаться.

Авдотья вскинулась, хотела что то ответить, но я не стала ждать. Рванула прочь. Мне было невмоготу смотреть на голодных детей, которые всю жизнь провели при кухне, но никогда не ели досыта. Это не мерзость. Это гораздо хуже.

На крыльце я столкнулась с Анушкой. Олеся помнила её почти взрослой. Да и Авдотья говорила, что старшенькая строит глазки купцам. Но сейчас передо мной стояла худенькая девчушка, едва достававшая мне до груди. Кожа да кости. Что она могла строить купцам? А даже если строила, у меня больше вопросов к купцам, чем к дочери.

— Мама, — Анушка опустила глаза.

Я шагнула вперёд и обняла её. Просто порыв. Сжимая тоненькое тело, всхлипнула от жалости к ней, к остальным детям и даже к себе. Но ничего. Чёрная полоса для них закончилась. Началась белая.

— Иди, — улыбнулась я и подтолкнула дочь к кухне, — Авдотья накормит всех кашей. С мясом.

— Это дядька велел?! — радостно ахнула Анушка.

Я покачала головой:

— Нет, милая, это я велела. — И добавила, увидев, как испуганно вскинулась моя девочка, понимавшая куда больше малышей: — Не бойся. Дядька Прошка ничего не сделает. Ни вам, ни мне. Я не стану выходить за него замуж. И теперь здесь я главная.

— Мама, — мои слова напугали Анушку ещё больше, — но разве так можно?!

Я погладила её по голове. Твёрдые мозоли цеплялись за собранные волосы.

— Конечно, можно, — уверенно заявила я.

Анушка сделала шаг к двери на кухню и замерла. Потом повернулась:

— Мам, а если ты теперь главная… Можно я начну собирать себе приданое? А то у девчонок уже по полсундука собрано! — торопливо добавила: — А у меня только платье твоё свадебное и всё…