Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 2, страница 68 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

— Госпожа, не ругайтесь. Как, по-вашему, я еще мог поступить? Ваша жизнь…

— Моя жизнь закончилась бы вслед за твоей очень скоро, — злобно фыркнул маленький хищный зверек, в которого вдруг превратилась свернувшаяся у меня под боком девушка. — Головой надо думать, а не… не знаю чем! Если бы тебя убили, моя участь была бы хуже смерти, ты это понимаешь?

— Понимаю, — медленно продираясь сквозь пламя ярости, кивнул я. — И что было дальше, госпожа?

А сам мысленно уже выл и грыз камни, вопрошая в пространство: какого гуя?! Где были мои люди?! Почему проморгали засаду?! Кто именно предал?!

— А дальше я очень испугалась, и мы убежали.

— Э?!

— Я направила на них лошадей, сбила всех и ускакала, увозя тебя.

Я замер. Сын Неба, правитель великой империи, чьи отряды Тайной Службы считались самой неотвратимой и безжалостной силой от северных степей до южных морей, был спасен с поля боя хрупкой девчонкой. Во мне сцепились два абсолютно несовместимых чувства. Первым был жгучий, парализующий стыд за моих начальников стражи и разведчиков, которых я лично при первой же возможности отправлю на границу десять тысяч раз отрабатывать взаимодействия. Мои прославленные «Тени» проморгали предательство во внешнем круге, оставив нас без прикрытия!

Но вторым был безумный, восторженный, распирающий грудь предмет гордости. Моя Илинь. Нежная, фарфоровая, утонченная дочь инспектора Ли, несравненная гуйфэй. Да она же настоящая львица! Она не билась в истерике, не упала без чувств, а пробила себе путь сквозь смерть, защищая своего раненого варвара.

— Вы… вы сами правили каретой? — хрипло вырвалось у меня.

— А у меня был выбор? — Она снова фыркнула, но в этом фырканье слышалась глухая дрожь перенесенного ужаса. — Я намотала вожжи на руки, ударила хлыстом и направила лошадей прямо на тех, кто стоял в воротах. Если бы я замешкалась хоть на секунду…

Она замолчала. Ее пальцы крепче сжали ткань моего ханьфу, а плечи мелко задрожали. Я не выдержал. Забыв про рану, забыв про то, что должен изображать лишь сурового наемника, я медленно поднял здоровую руку и накрыл ее судорожно сжатые ладони своей широкой горячей ладонью.

— Вы спасли меня, госпожа, — тихо, со сдавленной нежностью проговорил я, почувствовав, как в горле встал тяжелый ком. — Вы совершили невозможное.

— Я спасала себя! — упрямо выкрикнула она, уткнувшись носом обратно в мое плечо, чтобы спрятать выступающие слезы. — Понимаешь? Спасала единственного человека, который не пытался сделать из меня фигуру на своей проклятой шахматной доске! Если бы ты умер… я бы осталась совсем одна в этом змеином гнезде.

Каждое ее слово резало по живому. «На своей проклятой шахматной доске…» Она думала о Ван Июе. Обо мне-императоре, который расставил ловушки и двигал фигуры. И как же жгло осознание, что она права! Я действительно считал себя великим стратегом, а в итоге едва не угробил ее снова, доверившись дворцовой охране, в которой завелась гниль.

Я полный идиот. Бесповоротный.

— Ваше желание исполнено, барышня, — безмятежно проговорил старый даос, поднимаясь с подстилки, на которой он сидел во время осмотра. — Проще говоря, этого молодого жеребца лопатой не убьешь, не то что какой-то там стрелой, на которой даже яда не было. Заживет как на собаке.