Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 2, страница 7 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

— Мама, — пискнула девчонка, дочь наложницы, дергая ту за рукав, — кто это? Она на нас так смотрит, будто мы тараканы.

— А вы и есть тараканы, — сказала я вслух. Громко. И не подумала сбавить голос. Буду невежливой! Что они мне сделают, дочери обласканного сановника высокого ранга? До моего папы даже генералу Фу нынче далеко как до неба. Хочу и буду пользоваться этим, совершенно бессовестно и нагло.

Наложница поперхнулась орешком. Мальчишка, пухлый и визгливый, шмякнул ладонью по столу, опрокинув чашку с недопитым чаем:

— Ты кто такая?! Мама, скажи ей!

— Дочь старшего инспектора Ли. — Я сделала шаг вперед и уперлась ладонями в столешницу, нависая над ними. — А вы кто? Какое право имеете сидеть в этом доме и требовать что-то у его хозяйки?

Женщина в розовом ханьфу поджала губы. На секунду в ее глазах мелькнул страх — быстрый, как тот самый таракан. Но нахалка тут же взяла себя в руки, выпрямилась, поправила рукав и ткнула пальцем в свиток, лежавший чуть левее вазы с орешками.

— У меня есть письмо от генерала с его личной печатью! Он введет меня в дом как побочную жену, по всем правилам, с церемонией и свидетелями! А ваша госпожа Фу пусть радуется, что я вообще ей место оставлю!

Я выхватила свиток у нее из-под носа, развернула. Шэн тут же оказался у меня за спиной — тихо, но весомо. Его тень накрыла стол, дернувшиеся было слуги дома Фу замерли, а мальчишка, который только что визжал, вдруг замолчал и вжался в материн бок.

— Что мне сделать с ними, госпожа? — спросил Шэн негромко, но так, что наложница и ее дети синхронно вздрогнули.

— Не лезь. — Я отмахнулась, не оборачиваясь, и вчиталась в строки. Бумага плотная, дорогая, с водяными знаками — такие используют в военных канцеляриях. Печать настоящая, иероглифы ровные, без дрожи. Но это ничего не значило. — Слушай сюда, женщина. Письмо подлинное, печать генерала настоящая. — Я подняла глаза. Наложница заулыбалась. — Но генерал на границе. Где он сейчас? Кто поручится, что он жив прямо сейчас и может отвечать за свои слова?

— Как ты смеешь! — взвизгнула генеральская любовница, вскакивая с места так резко, что браслеты на ее запястьях оглушительно зазвенели.

— Так, как считаю нужным. — Я спокойно свернула свиток и сунула его себе за пояс, под верхнее ханьфу. — Письмо пока побудет у меня. Когда генерал вернется с границы живым и невредимым, пусть сам придет и подтвердит свои намерения при свидетелях. А пока — вон из этого дома.

— Отдай письмо! Это мое! Мое! Он мне его дал! — Она коршуном кинулась ко мне, вцепилась в рукав. Длинные, накрашенные хной ногти больно царапнули кожу сквозь ткань.

Я отшатнулась, но даже испугаться не успела. Шэн просто шагнул вперед, заслоняя меня своим широченным плечом. Наложница с размаху налетела на него, как воробей на каменную стену. Варвар даже не пошевелился, только хмыкнул.

— Вы… вы не имеете права! — закричала она, поспешно пятясь к выходу и прижимая к себе испуганных детей. — У меня сын! Он будущий наследник! Генерал обещал! Он поклялся именем своего отца и могилой матери!

— Генерал обещал? — переспросил Шэн, чуть наклонив голову. Он не повысил голоса, не сделал ни одного угрожающего движения, просто смотрел на нее сверху вниз — тяжело, хмуро, как смотрят на пойманного рыночного воришку. — Когда вернется, пусть подтвердит. При законных свидетелях, с печатью магистрата и подписью. А слова ветер уносит. Даже если они сказаны над могилой матери.