Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 2, страница 8 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

— Мама! — оглушительно заревел мальчишка, испугавшись взгляда моего телохранителя.

— Мы еще вернемся! — Наложница обхватила детей за плечи и попятилась к дверям, путаясь в полах своего ядовито-розового ханьфу. — Генерал будет в ярости! Вы все пожалеете!

— Обязательно, — коротко кивнул Шэн. В его ровном голосе прорезалась та самая знакомая стальная нотка, от которой у меня в ущелье подкашивались колени. — Только не сегодня. Пошла вон.

Центральные ворота поместья с грохотом захлопнулись всего пару секунд спустя. Я шумно выдохнула и прикрыла глаза. В ушах все еще звенело от пронзительного визга любовницы.

— Госпожа, — Шэн повернулся ко мне. Я услышала, как скрипнули половицы под его сапогами, — вы в порядке? Рука цела?

— Да. — Я открыла глаза и криво усмехнулась, потирая оцарапанное запястье. И высказалась, нарочно не выбирая слов: — Ерунда. Не в первый раз на такое дерьмо смотреть.

Шэн стоял слишком близко для слуги. Настолько, что я снова почувствовала этот его дурацкий запах полыни и разогретой солнцем кожи, но отодвигаться сил не было.

— Зачем вы забрали письмо? — спросил он тихо, косясь на мой пояс. — Это чужая семья. Чужая куча грязных камней, которая вот-вот покатится в пропасть. Зачем лезть под обвал?

— Теперь это мои камни, Шэн, — отрезала я и пошла вглубь дома. — Если бы письмо осталось у тети Фу, ее гордость сожрала бы ее заживо. Она могла бы не сдержаться. И тогда эта дрянь визжала бы про совет старейшин клана, обвинила бы ее в уничтожении документов. А так — дочь старшего инспектора временно изъяла бумагу для проверки подлинности. И пусть попробуют мне что-то сделать.

Шэн чуть двинул перечеркнутой шрамом бровью над краем маски и тихо хмыкнул, но спорить не стал. И правильно.

А я просто развернулась и пошла искать маму.

Павильон госпожи Фу был залит густым вечерним солнцем, но сама хозяйка сидела в самой тени у дальней стены, прямо на циновке. Рядом с ней, обнимая за плечи, устроилась моя матушка. Голова тети Фу бессильно покоилась на мамином плече, а мама что-то тихо и убаюкивающе приговаривала, поглаживая подругу юности по вздрагивающей спине.

Когда я вошла, мама подняла на меня усталый, но понимающий взгляд.

— Илинь, — мягко сказала она, — я уже объясняю Фу Ажу, что развод — дело серьезное. Боги не любят спешки в таких вопросах.

— Правильно, мама. — Я опустилась на циновку напротив них, удобно поджав ноги. — Я пришла сказать ровно то же самое.

Тетя Фу медленно подняла голову. Лицо красное, опухшее, глаза превратились в узкие щелочки от слез. Сейчас она выглядела на добрый десяток лет старше — искаженное горем лицо, тонкие, как сухие ветки, руки с синими прожилками.

— Они принесли письмо… — прошептала она сорванным голосом. — С его личной печатью. Он обещал ей… он столько лет писал ей…

— Письмо у меня. — Я твердо положила ладонь на пояс. — И оно побудет у меня, пока все не прояснится. Чтобы ни одна тварь не посмела сказать, будто вы, тетушка, уничтожили свидетельство воли мужа.

Тетя Фу посмотрела на меня — сначала дико, непонимающе, а затем в ее глазах промелькнуло робкое, почти детское облегчение.

— Ты… ты отобрала его?

— Отобрала. А бесстыжую наложницу выставила за ворота. Сказала, пусть караулит генерала на большой дороге. Если она права, он сам введет ее в дом. Если нет — пойдет искать другого дурака.