Книга Из ЖКХ в маги, страница 2 – Виктория Крафт

В группе их было тридцать два человека, и трое — девушки. К концу первого семестра отсеялась половина курса, к концу третьего — осталась одна Алевтина. Не потому, что она была самая умная, а потому, что была самая упрямая. Упрямство заменяло ей многое: талант, связи, удачу, женскую мягкость, которую она в себе не находила, сколько ни искала. Если она не понимала тему — она сидела над учебником до трёх ночи. Если чертёж не получался — перерисовывала двенадцать раз. Если преподаватель говорил: «Не женское это дело», — она кивала и делала по-своему.

Гидравлика открылась ей как откровение. Вода течёт вниз не потому, что так Бог велел, а потому, что есть сила тяжести. Труба лопается не от злости, а от давления. Насос не молится, а создаёт напор, и напор этот можно рассчитать с точностью до десятых. Мир, который в детстве казался ей хаосом, вдруг оказался упорядоченным и понятным. Не везде, не во всём — но там, где течёт вода, был порядок. И она этот порядок понимала.

Диплом она писала по насосным станциям. Защитила на «отлично». Распределение — Горводоканал, мастером участка. Она пришла туда в сапогах и телогрейке, с планшетом и штангенциркулем в кармане, и мужики сперва смеялись. Женщина на трубах — это было смешно, как корова в упряжке. Но проходил месяц, другой, и смеяться переставали. Она знала каждую задвижку, каждый вентиль, каждый стык. Если случалась авария — а они случались часто, сети были старые, довоенные, — она приезжала первой и уезжала последней. Не кричала, не угрожала, не плакала. Просто спрашивала: «Где течёт? Давление какое? Что с напором?» И они отвечали. И вода шла.

Её боялись, уважали и не любили — все три чувства сразу, как это часто бывает с людьми, которые не ищут ничьей любви. Она не была злой или жестокой. Она была справедливой, а справедливость — это такое свойство, которое редко вызывает нежность. Нежность вообще была ей незнакома, как иностранный язык. Иногда она думала, что в ней что-то сломалось — может быть, в детстве, когда не хватало тепла. Но думала она об этом редко. Некогда было. Трубы текли, насосы выходили из строя, сметы не утверждали — и надо было звонить, ездить, требовать. И она звонила, ездила и требовала.

Замуж она вышла поздно, за такого же инженера — тихого, умного, с мягкими руками. Он был хороший человек. Она его, наверное, даже любила. Но он ушёл через двенадцать лет, встал в дверях с чемоданом и сказал: «Ты не женщина, ты прораб. Я так не могу». Она не удерживала. Может быть, он был прав. Она не умела иначе. Не научили.

Дети остались с ней — дочь и сын. Она их вырастила, выучила, выпустила в жизнь. Они выросли и уехали, и это было правильно. Птицы вылетают из гнезда. Трубы остаются.

К сорока годам она стала главным инженером. К пятидесяти — директором. Первая женщина-директор водоканала в области. Орден «Знак Почёта», грамоты, портрет на доске почёта. Её ставили в пример: «Ковалёва из простых, детдомовская, а посмотрите — достигла!» Она слушала и молчала. Ей нужно было заменить три километра ветхих сетей и модернизировать насосную, где оборудование стояло ещё до войны. Она пробивала — и пробивала. И трубы выделяли. И насосы меняли.

А потом всё изменилось. Не в один день — так вода не уходит, вода уходит постепенно, по капле. Сначала кончились деньги. Потом — уверенность в завтрашнем дне. Флаг за окном сменился, страна стала называться иначе, и слово «водоканал» перестало звучать гордо. Теперь это был «объект ЖКХ», и денег на него не было совсем. Люди уходили — инженеры, мастера, сантехники. Она осталась. Не из героизма — просто не умела уходить.