Онлайн книга «Замковый кризис-менеджер»
|
Девушка зарыдала в голос, вцепилась в дверной косяк, и её пришлось буквально оттаскивать под руки. Анна смотрела на эту сцену, и сердце её колотилось где-то в горле. У девушки не было жилья. Не было дохода. Всё как у неё. И у неё забрали ребёнка. Анна прижала сына к себе так крепко, что он заворочался и хныкнул. Нет. Только не это. Она не отдаст своего мальчика никому. Никогда. Она вскочила и, не дожидаясь своей очереди, бросилась к выходу. Мимо серых стен, мимо удивлённых взглядов, мимо затхлого воздуха, который вдруг показался удушающим. На улице она прислонилась к холодной стене и пыталась отдышаться. В висках стучало. Что же делать? Куда идти? В кризисный центр? Там тоже могут сообщить в опеку. В частный приют? Нет денег. Оставалось только одно: найти работу и кров любой ценой, пока она не попала в поле зрения чиновников. Она зашла в дешёвое кафе на первом этаже торгового центра — одну из тех забегаловок, где пахнет разогретым маслом и пережаренным луком, — и заказала чай и булочку. Самое дешёвое в меню. Деньги таяли, но голод был сильнее благоразумия. Сын проснулся, и ей пришлось кормить его прямо за столиком, под косыми взглядами редких посетителей. Анна делала вид, что не замечает. Ей было всё равно. Она жевала булку, пила горячий, чуть сладкий чай и одновременно листала сайты с вакансиями в телефоне. «Требуется штукатур-маляр. Опыт от трёх лет». «Бригада отделочников, требуются разнорабочие. Проживание не предоставляем». «Нужна домработница с проживанием. Без детей». Последнее объявление она прочитала дважды и закрыла вкладку. Без детей. Везде — без детей. Мир будто кричал ей: ты не нужна. Ты и твой сын — обуза. День тянулся бесконечно. Анна бродила по городу, заходила в стройконторы, в ЖЭКи, в магазины, где требовались продавцы. Но везде — либо нужна прописка, либо отказывали сразу, едва замечали свёрток на руках. Один прораб, пожилой мужик с обветренным лицом, посмотрел на неё почти с сочувствием и сказал: «Девонька, ты бы дитё пристроила куда. Кому ты нужна с ним на объекте? Не ровен час — уронишь, а мне отвечать». Анна развернулась и ушла. Пристроить. Как вещь. К вечеру она выбилась из сил. Ноги гудели, спина ныла. Сын капризничал, и Анна сама готова была разреветься. Она машинально вернулась на вокзал — единственное место, которое хоть как-то давало кров. Но не успела она войти в зал ожидания, как заметила полицейского: молодой сержант лениво прохаживался между рядами, заглядывая в лица спящих. Анна замерла. Сердце ёкнуло. Если он спросит документы, если решит, что она бродяжка… А если вызовут опеку? Она попятилась, сделала вид, что ищет что-то в сумке, и быстро вышла обратно на улицу. Вокзал стал ловушкой. Ночь опустилась на город стремительно, как всегда в октябре. Зажглись фонари, их свет отражался в мокром асфальте, и казалось, что улицы затоплены жидким золотом. Но Анне было не до красоты. Она брела без цели, сворачивая то в один переулок, то в другой, пока не очутилась в маленьком сквере. Здесь, под голыми ветвями лип, стояла одинокая скамья. Анна опустилась на неё, и ноги загудели от облегчения. Сын спал. Она поправила на нём одеяльце, укутала поплотнее. Сама сидела, глядя перед собой, и чувствовала, как слёзы — злые, бессильные слёзы — катятся по щекам. Она плакала тихо, чтобы не разбудить малыша, и плечи её вздрагивали под курткой. Мать умерла, когда ей было четырнадцать. Она помнила тот день: больничную палату, запах лекарств, холодную руку, которая уже не могла пожать её ладонь в ответ. Потом — отец, который сгорел вместе с домом, оставив лишь пепелище. Потом — Олег, который красиво говорил о любви и исчез, едва узнав о беременности. А теперь она сидит на скамейке в чужом городе, никому не нужная, с младенцем на руках, и даже вокзал её вытолкнул. |