Книга Эмкаэлка, страница 24 – Анюта Соколова

Воспользовавшись паузой, Франс начал восторженно рассказывать о недавно вышедшем томике стихов известного нофирского поэта с непроизносимым именем. Поскольку в корявом изложении Франса стихи потеряли всю свою прелесть, я прикрылась вежливой улыбкой и думала о своём. Кто из людей за столом причастен к моему убийству?

Сеймус Тоден. Допустим, анонимный кляузник не солгал, и барон всё-таки связан с имперцами. В таком случае мотив — деньги, политик из Сеймуса как оратор из его супруги. Но тогда Тоден настолько великолепный актёр, что Грегори следовало бы распустить всех агентов и нанять одного барона.

Франс. Возможно ли столь ловко притворяться беспечным бездельником? Отпрыску барона двадцать шесть лет, а он ничем, кроме стишков, не интересуется. О таких метко говорят: «Ни рыба ни мясо». Чувствителен и неловок, словно подросток. Единственный балованный сын и наследник состояния, однако пока всё принадлежит его отцу, а барону нет даже пятидесяти.

Баронесса. Здесь я сдаюсь заранее. Что можно сказать о человеке исключительно по внешности? Аглая Тоден не выдающаяся красавица, слишком худая и блёклая, хотя подать себя она умеет. Прекрасно выглядит для своего возраста, но в мире, где омоложение доступно любому богатому человеку, это не преступление.

Вильям Лавер. Закадычный друг детства барона, родители дружили, мальчики росли вместе. Когда Тодену улыбнулась удача, Лавер переехал к нему и почти тридцать лет находится в поместье на положении приживалки. При этом все, включая баронессу, считают его членом семьи. Конечно, Лавер вполне может мечтать о собственном состоянии, к тому же он не скрывает своего недовольства политикой Ардана Второго. Правда, если бы все недовольные Его Величеством вдели бы в петлицу по цветку, Шираз превратился бы в огромное цветущее поле.

Шениза Тоден. Очаровательная безобидная старушка, в меру восторженная, в меру сварливая. Если это маска, то Шенизу стоит нанять в Тайную службу вместе с племянником. Хотя среди известных мне дам за семьдесят великое множество тех, в ком жажда наживы с годами только усилилась. Видимо, под старость особенно остро проявляется желание комфорта и страх за будущее.

Кто ещё? Соседи и слуги. Соседей можно исключить: они не оставались на ночь. Слуг я знала плохо. Непривлекательные горничные были все на одно лицо, словно госпожа Тоден специально отбирала в близлежащих деревнях самых невзрачных девиц. Камеристкой у баронессы вообще служила темнокожая и откровенно страшная южанка. Из общей массы выделялись старшая горничная и экономка. Первая выглядела образцом естественной красоты: высокая, статная и румяная, вторая сохранила пышные формы и гладкую кожу, но и та и другая были ровесницами барона, если не старше. Очевидно, их баронесса сочла безобидными. Камердинеров я видела мельком, к лакеям не приглядывалась, с дворецким, отставным военным, не разговаривала. Мне велели следить за бароном, а не за слугами!

Теперь следовало наверстать упущенное. «Наслаждаться жизнью», как издевательски посоветовал Грегори, я не собиралась. Даже если убийца проник в дом извне, кто-то же его впустил!

И я должна узнать кто.

После ужина Франс пригласил меня на прогулку вдоль озера. Отказаться означало выйти из образа, и я приняла предложенную руку. У воды на нас набросились оголодавшие комары, мой спутник этого словно не заметил. Он поминутно восторгался то цветом неба, то отражением в озере, то сорванным цветком: «Только взгляните, Хеллин, какое совершенство! Божественная симметрия!»