Книга Новая хозяйка старой фабрики, страница 59 – Елена Романова

От его голоса незримо затрещало пространство: разбился вдребезги хрусталь, задрожали стены, осыпался барельеф на потолке, а пол расколола трещина… Все вокруг просто взорвалось от этого хриплого и дразнящего:

— Знаешь, в этом мире мало действительно стоящих вещей.

Сейчас я верила в это сильнее, чем в молитву.

Губы Корнуэлла изогнулись в подобие саркастической усмешки.

— За некоторые вещи я готов хорошо заплатить. Но люди, которые пытаются меня одурачить, платят еще дороже.

Он смотрел в мои глаза — мягко, без злости. Но я понимала — этот человек хуже волка.

— У нас была сделка, — напомнила сухо. — Я не нарушили ни одно условие.

— Ты правда считаешь это сделкой, Ив? — изогнул он бровь. — Ты дочь Чарльза Мэдока, которого я оставил почти без средств, и который вскоре после этого сыграл в ящик. Старику-Фердинанду плевать, за кого тебя отдать. Ты носишь титул учтивости, формально — ты никто. Что может предложить мне пустое место? Я бы получил твою фабрику рано или поздно. Это груда камней, с которой связаны мои детские воспоминания — не больше. Неужели ты думаешь, в ней есть другая ценность? В эти развалины придется вложить больше денег, чем поиметь.

— К нашим договоренностям мое прошлое не имеет никакого отношения.

— Поэтому ты сочла лишним о нем упомянуть, — усмехнулся Корнуэлл.

— В том числе.

— Что ж. У тебя есть возможность прямо сейчас мне все рассказать.

Я посмотрела на него долгим, упрямым взглядом, и его лицо заледенело.

— Не хочешь? — спросил он, и в его тоне проскользнуло раздражение.

— Кристиан, наш брак — фикция, — жестко вымолвила я. — Я никогда не скрывала, что мне нужно укрепиться в обществе и сохранить за собой имущество. Мы оба преследовали свои цели.

Корнуэлл поджал губы. Его ноздри затрепетали, а взгляд сделался цепким и острым, как рыболовный крючок.

— Все твое имущество и ты сама — мои, Ив. Со всеми потрохами.

Фактически все было именно так, но я знала, он не опустится до того, чтобы разорвать наши договоренности.

— Все еще ничего не хочешь мне сказать? — уточнил он. — Несмотря на то, что «мы оба преследовали свои цели», наш брак вполне настоящий, Ив. Со своими говорками и условиями, но ты — моя жена. И мне, как ни странно, важна твоя репутация.

— Я сделаю все, чтобы впредь она не пострадала.

Корнуэлл сделал вдох — не облегчения, а какого-то обреченного принятия.

— Что ж, я видел, на ком женился, — произнес он, поднялся и подошел к моему креслу.

Его пальцы скользнули по моей скуле, затем поддели подбородок. Я была вынуждена покорно поднять голову и посмотреть на мужа снизу вверх. А он в этот момент склонился, нежно погладил подушечкой большого пальца мои губы и произнес спокойно:

— Ты редкостная сука, Ив.

Эти слова обожгли меня.

В принципе, они были верны на сто процентов. Зачастую я отбрасывала эмоции, если они мешали идти к цели. Но сейчас, из его уст, это прозвучало, как приговор.

Корнуэлл направился к выходу. Его шаги раздавались глухо и размеренно, загоняя мою гордость под плинтус. И я выпалила:

— Это было без моего согласия!

Оправдываться было мерзко. Еще хуже, чем признать, что с телом Иветты Мэдок действительно произошло нечто настолько ужасное.

Шаги оборвались.

Я ощутила, что Корнуэлл обернулся и посмотрел в спинку моего кресла. Он молчал, давая мне возможность выговориться, а я боролась с собственной гордыней. Произнести все это вслух было хуже добровольного глотка яда.