Книга Конец партии, страница 112 – Мария Самтенко

— Агентами пришлось пожертвовать, — рассказывает секретарь. — Но ничего, они все равно ничего не знали. Михаил Александрович доверял мне. У него были подозрения, но они развеялись, когда я вынес из квартиры вашего ребенка. Он решил, что я рискнул ради этого жизнью. Княгиня, не волнуйтесь, с мальчиком все в порядке. Его сразу же передали врачам и отвезли в больницу, не стали даже ждать конца штурма. Насчет вас… у меня не было иллюзий, что они смогут вас вывезти. Единственное, я опасался, что вы можете пострадать. Но, как видите, обошлось.

Георгий Николаевич рассказывает, что узнать у дежурящих возле дома врачей, в какую больницу меня повезут, было не так уж и сложно. А забрать — и того легче.

В суматохе его никто не задерживал. Он поехал сразу за нужной машиной, остановился у больницы, увидел, как меня заносят в приемный покой. Дождался отъезда Степанова. Да, был риск, что светлость останется у меня в палате, но совещание с участием императора, министров и военных никто не отменял. И кому, как не личному секретарю, знать, что Михаил Александрович имеет привычку «глушить» переживания работой?

Ближе к ночи Георгий Николаевич появился в больнице, представился секретарем светлости, показал охране удостоверение, сообщил, что меня нужно срочно перевезти. В интересах следствия, разумеется. В больнице никто не стал спорить.

С Георгием Николаевичем вообще редко кто спорит. Такой уж у него дар — второй, тайный, незарегистрированный, неизвестный даже непосредственному начальству. Не ломающий волю, о нет! Просто позволяющий быть убедительным и втираться в доверие — особенно когда этого никто не ждет.

Так что в больнице его, конечно, послушали. Как слушал Степанов, уверенный, что знает о собственном секретаре все. Как послушала я, повернувшись спиной к малознакомому человеку. Как послушали агенты германской разведки, когда им велели «отдать ребенка и вытаскивать княгиню».

Машину, которую выделили в больнице, наверно, уже нашли. И охрану, отправленную караулить меня, тоже. Прошло все-таки полтора дня.

Да и Степанову наверняка уже доложили, но сделать он уже ничего не сможет. И никто не сможет, даже Его величество Алексей Второй.

— А можно спросить, для чего вы мне это рассказываете? — все-таки не выдерживаю я. — Да еще так подробно!

— Подумайте сами, княгиня. У вас будет время, пока мы едем. И еще подумайте, что от вас может понадобиться фюреру.

Помню, когда Степанов рассказывал мне про своего секретаря, то говорил: «Знаете, Оленька, человек он, вроде, хороший, я не могу доверять ему всего. Георгий Николаевич бывает небрежен». Это всегда произносилось с легким неудовольствием. Вроде как есть секретарь, и светлость он в целом устраивает, так что менять повода нет. Но вот небрежен, и раздражает.

А сейчас я как никогда это понимаю! Все у Георгия Николаевича как-то небрежно, включая мое похищение. Хотя и эффективно, надо сказать.

Удрать не удается — все-таки лошадиные дозы снотворного совсем не полезны для организма. Следующие сутки я полулежу в чужой машине, прикованная наручниками то к сыну секретаря, то к нему самому, в зависимости от того, кто за рулем. Мы едем по проселочным дорогам, избегая трасс, и пейзаж за окном неуловимо меняется проваливаюсь в сон, то выплываю в реальность. Когда не сплю, то смотрю в окно, набрасываю планы побега, но отметаю из-за ненадежности. С такими вводными шансов на удачу совсем немного. Увы, сейчас не время для риска.