Книга Конец партии, страница 113 – Мария Самтенко

И для самобичевания, кстати, тоже. Но я решаю, что немного-то можно. В профилактических целях.

В самом деле, у нас война, а я, дура, расслабилась! Наследила в Рейхе по самое не могу, а потом и в Москве продолжила!

Георгий Николаевич так и не рассказал, чем именно я привлекла внимание Гитлера, но я и сама могу составить цепочку: засветилась во время убийства адмирала Канариса в Фюрербау, потом покушение в пивном баре Бюргербройкеллер, потом Глайвиц, там же остались наши документы. Последнее — это информация о будущих покушениях на фюрера, она тоже могла попасть не в те руки.

Светлость в свое время как раз и вычислил меня из-за подозрительной осведомленности насчет этих самых покушений. Вернее, это стало последней каплей. А что, если и в случае с фюрером все вышло именно так? Военная разведка добыла список с покушениями, сопоставила это с Мюнхеном и Глайвицем и пришла к шизофреническому, но единственно верному выводу, что я не из этого мира? Смотрела я, помнится, передачу, где говорилось про оккультизм в Третьем Рейхе — правда, шла она по РенТВ. Но в этом мире магия реальна, и нацисты вполне могут заниматься даже такими маргинальными для современной магической науки явлениями, как попаданцы в прошлое. Тогда им будет очень, очень заманчиво такого заполучить.

Но есть и второй вариант: Гитлера заинтересовали танки, самолеты и автомат Калашникова. Только мне кажется, из-за этого никто не стал бы меня похищать. Сама-то я ничего не придумываю, на моей стороне только продвижение чужих изобретений «в массы». Похищают инженеров, но не пиар-менеджеров.

Так что вопрос, а для чего я понадобилась фюреру, причем живой, а не чучелом, остается открытым.

Георгий Николаевич сам не знает ответ — нацисты перед ним не отчитывались. У меня складывается впечатление, что спрашивал он это не то для поддержания разговора, не то потому, что рассчитывал собрать информацию и продать меня подороже.

Мне кажется, что именно этим он и занимался на своем посту: продавал секреты чужим разведкам. Не только фрицам. Доказательств у меня нет, ноя почти уверена, что он лавировал между нашими, немцами, англичанами, французами и еще невесть кем. А когда понял, что до него вот-вот доберутся, схватился за самое выгодное предложение. Да, оно включало меня, но подумаешь! Остальные варианты наверняка были еще хуже.

— Поймите, княгиня, я не испытываю неприязни лично к вам, — убеждает меня секретарь во время редких остановок. — И я уверен, что агенты абвера вас не убьют. Мне сорок раз повторили, что с вашей головы волос не должен упасть. Умоляю вас, воздержитесь от глупостей, так будет лучше для всех. Мы уже почти добрались.

Не до Берлина, конечно. До линии боевого соприкосновения. Машину должны встретить в «серой зоне», потом меня заберут фрицы, а Георгий Николаевич с сыном… исчезнут. Растворятся в неизвестном направлении. И мне интересно, где они потом всплывают: в какой-нибудь Аргентине или в ближайшем овраге.

Им тоже. Наверно.

Любезные рассказы о том, что мой ребенок в порядке, все эти просьбы сотрудничать — это всего лишь попытки смягчить ситуацию, подстелить соломки. Угодить и этим, и тем. Но получается плохо, не помогает даже слабый ментальный дар секретаря. И даже от попытки напасть я отказываюсь не из-за этих рассказов и увещеваний, а по причине плохого самочувствия.