Книга Конец партии, страница 117 – Мария Самтенко

Когда Остера уводят, на меня снова набрасываются с дурацкими вопросами. Новый, незнакомый переводчик пересказывает мне монолог схваченного антифашиста и требует сотрудничать, чтобы облегчить собственную участь — но я снова молчу и снова получаю, да так, что прихожу в себя уже в камере.

В тот день меня больше не трогают, даже спать не мешают, и наконец-то получается отдохнуть.

А на следующий день за мной приходят из Фюрербункера.

Начинается все стандартно: два нациста в незнакомой форме поднимают меня пинками и выводят из камеры. Один из них, как положено, маг воды, второй обычный вооруженный солдат — стандартный расчет на мага. Дураков в Рейхе нет. Вернее, есть, но не так много, чтобы рассчитывать, что они продолбают такой важный момент.

На середине коридора я вдруг понимаю, что меня ведут не в комнату для допросов, а в душевую. Кусок мыла, тряпка, символизирующая полотенце, стопка чистой одежды — невиданный для нацистов сервис! По отношению к пленным, я имею в виду.

А когда выясняется, что меня засовывают не в общую душевую на сорок человек, а в маленькую закрывающуюся кабинку, я наконец понимаю, что не все так просто. И надпись на русском «не бойтесь», проявляющуюся на запотевшей стене, воспринимаю уже как данность. Свои! На душе становится легче.

Спешно домываюсь, вытираюсь и натягиваю предложенную одежду. Выглядит она как лагерная форма на два размера больше моего, но зато чистая и не рваная.

Сопровождающие выводят меня из барака, сажают в автомобиль, завязывают глаза. Машину трясет в дороге, я слушаю далекие взрывы и шум самолетов со смешанным чувством: с одной стороны, я рада, что за дни моего плена война добралась до Берлина, а, с другой, не хотелось бы под это дело попасть.

К счастью, добираемся мы спокойно. Конвоиры вытаскивают меня из машины, волокут, подбадривая тычками и пинкам, когда я сбиваюсь с шага, спотыкаюсь о чьи-то ноги и так далее. Вот интересно, для чего было завязывать мне глаза? Даже если предположить, что я не знаю, что фюрербункер расположен возле здания рейхсканцелярии, они что, рассчитывают, что я выйду оттуда живой? Или дурацкий моцион с завязанными глазами — это часть психологической обработки?

Повязку снимают, когда мы оказываемся в самом бункере, на ступеньках. Тут же выясняется, что к нам присоединились еще двое, один из которых явно не на рядовой должности. Строгая нацистская форма, свастики, узкое чисто выбритое лицо — кто-то или из абвера, или из верхушки Третьего Рейха. Еще чего не хватало!

Спускаемся по лестнице, проходим часовых, оказываемся в роскошном коридоре. Высокие потолки, ковры на полу, и все, конечно, утыкано свастиками — ужасно хочется сказать фрицам, что надо быть скромнее. Но некому, не с часовыми же разговаривать. И не с конвоем.

По бункеру мы идем недолго, почти сразу сворачиваем к винтовой лестнице — личные помещения фюрера расположены на нижнем ярусе. Навстречу попадается молодая печальная женщина с собакой на поводке.

Ева Браун! Овчарка Блонди! Даже не думала их увидеть!

А еще я не думала, что нижний ярус фюрербункера будет похож на картинную галерею! Серьезно! На стенах полотна в старинных рамах, и даже возле двери в кабинет Гитлера висит портрет какого-то сурового канцлера! Жаль, рассмотреть не удается — нас зовут в кабинет.