Книга Железная рука Императора, страница 87 – Мария Самтенко

Но озвучивать это незачем. Достаточно просто взять светлость за руку и слушать, как он, то и дело срываясь на кашель, объясняет, что совсем не обязательно было стоять всю ночь на морозе! Только если это был план, чтобы проникнуть в больницу изнутри.

— Если вы будете тут, я, наверно, попробую лечь спать без снотворного, – решает он наконец.

— Лучше не надо. Пусть все будет, как обычно. Не хочу вызывать лишние подозрения у тех, кто попытается вас убить.

Степанов улыбается – он, на самом деле, не слишком верит в криминал. Но не спорит, видимо, вспоминая историю с мышьяком.

Днем я ухожу в институт, вечером возвращаюсь в больницу. Сиделку отпускаю домой – никаких возражений, но менее подозрительной она от этого не становится. Потом смотрю, как светлость засыпает под действием лекарства, и тоже позволяю себе задремать.

Просыпаюсь чуть ли не каждые полчаса от ощущения, что вот-вот что-то произойдет – но ничего! Все тихо и спокойно. Больница спит, никто не лезет к нам через вентиляцию, никто не пытается убить светлость, подсыпав ему какую-нибудь отраву или устроив несанкционированное проветривание.

Я уже думаю, что ошиблась, и что пора идти на поклон к императору и выпрашивать еще недоработанный пенициллин, но утром Степанову впервые за несколько дней не становится хуже. Что наводит на нехорошие мысли!

— Все-таки это криминал, Михаил Александрович. Завтра еще наблюдаем, послезавтра устраиваем засаду. Или лучше засаду завтра? И еще, я бы вышвырнула эту вашу сиделку, но, боюсь, тогда они придумают другой план.

В общем, со всеми этими развлечениями мне снова не до учебы. Сначала – планирование. Потом – подготовка (принести оружие и уговорить главврача перевести Степанова в палату на первом этаже) и сама засада. На улице, разумеется. Там, где удобнее смотреть, чем занимается сиделка.

Если, конечно, это она.

В назначенное время прощаюсь со Степановым, еще раз проверяю, открывается ли окно, и ухожу на свой пост.

Стою, жду.

Время идет.

От недосыпа преследует легкое ощущение нереальности.

Кажется – может, я ошибаюсь? Может, следовало подождать еще день – убедиться, что его пытаются убить ночью? Или, наоборот, не возиться с засадой, а взять сиделку за шкирку и хорошенько ее потрясти?

А может, дело и вовсе не в ней, а в ком-то другом? Лечащий врач может давать не те лекарства, главврач – покрывать убийцу, ну и далее, далее.

Ладно.

Пошла бы я с этим в полицию, но улик нет, нормальных версий нет, а «подозрение на уровне ощущений» – это уровень Боровицкого и его доносов. А если нанять для него охрану, есть риск, что получится, как с Герасимом и…

Тень мелькает в окне, и я забываю про все, наблюдая за действиями сиделки. Как она подходит к Степанову, откидывает одеяло, наклоняется, чтобы что-то сделать. Выпрямляется, а потом я вижу белый дым.

Пора!

Запрыгиваю на подоконник, открываю окно снаружи, спрыгиваю в комнату – встречаюсь взглядом с изумленной сиделкой… и замираю, не понимая, что происходит.

Светлость спит под действием лекарства – мы решили не менять привычный порядок вещей, чтобы не спугнуть преступника. Одеяло сдвинуто к ногам, больничная пижама расстегнута, а на груди, на пустой резиновой грелке, дымится кусочек чего-то белого. Сухое горючее… нет, сухой лед!