Книга В тени государевой, страница 19 – Мария Самтенко

— Имей в виду, все остальные должны считать, что у нас со Степановым все серьезно, – напоминаю я. – Можешь начать с Воронцова, если он явится.

После разговора со Славиком я отправляюсь в больницу и – о чудо! – меня действительно пускают. И даже провожают куда надо!

Светлость сидит в постели, опираясь спиной на подушку. Абсолютно домашняя поза, никого намека на торжественность или солидность. Больничная синяя пижама. Еще не заживший след от петли на шее. И улыбка, теплая и ободряющая.

Она должна успокаивать, но я почему-то начинаю волноваться. Впрочем, девушки, наверно, всегда нервничают в таких случаях, и плевать, что хоть трижды фиктивно.

Нотариус уже в палате, все документы заполнены, осталось только вписать мои данные и поставить подписи. Но светлость все равно просит все внимательно прочитать. Не подписывать просто так, как вышло с Боровицкими, а изучить все условия, хотя их и немного.

— Никаких компенсаций, Ольга Николаевна. Расторжение по желанию любой из сторон, независимо от воли другой, – светлость смотрит очень серьезно. – Единственное, я осмелился выкинуть пункт, что, если мы не поженимся за год, помолвка будет считаться расторгнутой. Оставил, что действие соглашения просто продлевается. Кто знает, что будет через год? Добраться до нотариуса и написать расторжение недолго.

Да, конечно, если он не в Бирске. А я, собственно, не в Петербурге. А впрочем, какая разница? Ловлю взгляд Степанова – его глаза чуть теплеют. Светлость тянется коснуться моей руки, и это успокаивает лучше голоса и лучше улыбки.

— Все в порядке, Ольга Николаевна. Не волнуйтесь.

Я еще раз читаю соглашение, ставлю подпись, сажусь на постель рядом со светлостью и, уже успокоившись, тихо спрашиваю, сколько времени его еще планируют тут держать. Ну, надо же с чего-то начать беседу с человеком, с которым я только что обручилась. Не масонов же обсуждать! Хотя я бы и их обсудила, но присутствие нотариуса немного мешает.

— Обещали неделю, но постараюсь отбиться раньше, – понимающе улыбается светлость. – И палату мне поменяют. А еще…

Дослушать, что «еще», я не успеваю: в палате вдруг становится людно. Полиция и главврач! Но зачем?

— Михаил Александрович, вы уверены, что хотите дать этому ход? – сумрачно вопрошает маленький, смуглый, круглолицый полицейский, а главврач за его плечом добавляет красок недовольным молчанием.

Они смотрят только на светлость, и до нас с нотариусом никому дела нет.

— Господа, минуту, у меня тут еще помолвка, – спокойно говорит Степанов. – О, все, благодарю вас. Так, напомните, я же рассчитался? А, отлично. Еще раз спасибо за выезд. Ольга Николаевна, пожалуйста, проводите господина к выходу.

— А завещание? – спрашивает нотариус, протягивая нам удостоверенное соглашение о помолвке. – Передумали?

— Зайду после выписки, – отмахивается светлость. – Сейчас немного не до того.

Понятно: нас отослали. Я выхожу из палаты первой, придерживаю дверь для нотариуса и мягко прикрываю, чтобы не нервировать тех, кто в палате. Подслушивать светлость даже не собираюсь, захочет – сам все расскажет. Но случайно пойманные фразы «может все-таки обойдемся без уголовного дела» и «так уж сложилось, что я имею представление, что это за лекарство и как оно действует» наводят на нехорошие мысли.