Книга В тени государевой, страница 32 – Мария Самтенко

Меня отпускают в девятом часу утра. Степанов к тому времени успевает дочитать книгу и зайти в кабинет к Фанису Ильдаровичу. Момент их встречи в коридоре я пропускаю из-за своих допросов, зато успеваю услышать обрывок беседы – прежде, чем толкнуть неплотно прикрытую дверь и зайти в кабинет:

— … поехал бы с Ольгой смотреть козла, – чуть слышный смешок светлости и грустная ирония в его голосе. – Зато теперь я на него могу в зеркале посмотреть.

— Знаете, Ольга Николаевна, я что-то не увидел здесь особого желания искать маньяка, – тихо говорит светлость, когда мы выходим из отделения полиции. – Но не расстраивайтесь. Люди делают свою работу, и они не обязаны изображать, что она им нравится. Лучше так, чем если бы вы серьезно пострадали, и они к вам прониклись.

— Ну нет, Михаил Александрович! Я совсем не чувствую недостаток внимания полиции после десятичасового допроса!

К тому же следственные действия еще не закончены – завтра, то есть, уже сегодня, мне нужно будет явиться еще раз, и мы будем заниматься опознанием автомобилей по внешнему виду. В новом мире я в этом деле абсолютно безнадежна, правда, из-за возраста, пола и, подозреваю, цвета волос это никого не удивляет.

Первая попытка опознания прошла ночью и не принесла нам ничего, кроме потерянного времени и моральных убытков. Вторая должна быть завтра, мне будут показывать фотокарточки. А пока мне больше всего хочется лечь куда-нибудь и закрыть глаза. Троицкая площадь со свежим асфальтом и Свято-Троицким Собором на углу вполне подойдет.

Степанов тоже не выглядит бодрым, но держится. Он предлагает сначала зайти к нему, там оставалась еда, и уже потом он проводит меня до дома. Мне страшно хочется спать, но есть тоже, а у меня ничего нет, кроме чая. Мелькает мысль, а не опасно ли с его образом жизни оставлять продукты без присмотра, но светлость отмахивается: пусть кто-то попробует отравить сало, и он посмотрит на этого затейника! Да и с яйцами в скорлупе тоже повозиться придется, это же не в суп яд подливать. И не в чай.

И рассказывает внезапную историю, как однажды, еще когда он только устроился в Дворцовое ведомство, но уже, видимо, успел кому-то там надоесть, ему пытались подсунуть отравленную манную кашу. Все, кто ее ел – а дома у светлости как раз гостила вторая приемная семья – отравились и угодили на больничную койку, чудом обошлось без жертв. Степанов не пострадал, а его тогдашняя жена страшно обиделась и две недели молчала.

По правде говоря, светлость очень редко рассказывает про своих жен: считает неэтичным. Но бессонная ночь, очевидно, все же сказалась на его самоконтроле.

Мы заходим в гастроном, потом сворачиваем на улочку, ведущую к его дому. И сразу становится ясно, что яичницы с салом мне не видать как своих ушей: у дома полиция!

Потом оказывается, что не у нашего, у соседнего. Но Степанов все равно подходит к ближайшему полицейскому, спрашивает, что случилось. Тот представляется, но как-то неразборчиво: Денис какой-то там, да и в должности я не уверена, но это уже не так важно. Потому что со следующей минуты Степанова идентифицируют как квартиранта, и начинается второй акт Марлезонского балета: выясняется, что пока мы ходили на допрос по поводу маньяка, квартирные хозяйки светлости были обнаружены мертвыми!