Книга В тени государевой, страница 56 – Мария Самтенко

А что, если попробовать поговорить с теми ребятами? Рудиком и Русланом? Хоть Воробьев и заявил, что понятия не имеет, где они теперь живут и работают, и остались ли вообще в Бирске, но про них же писали в газетах. Найти, думаю, будет реально. В крайнем случае, попрошу Фаниса Ильдаровича еще раз взглянуть на уголовное дело. «Хвост» там про меня, а «голова» про остальных жертв, и там явно будет все, что касается первоначальных подозреваемых.

— Знаете, Ольга Николаевна, я сейчас думаю: этот интерес к маньяку… не получится ли так, что выйдет только хуже? – внезапно говорит светлость, когда мы уже доходим до моего дома. – То есть смотреть машины – это одно, но ходить по возможным свидетелям...

Светлость не договаривает, просто качает головой. И добавляет, что не в первый раз об этом думает: если маньяк действительно напал на меня случайно, и это не связано со всем остальным, то стоит ли провоцировать? И смотрит при этом не на меня, а в сторону беседки рядом с нашей двухэтажкой. Удобно.

Ну, так у меня есть, чем возразить:

— То же касается и вас, Михаил Александрович. Думаете, я забыла, как ко мне пришел мрачный дяденька и сказал, что вас вытащили из петли? А вы тут по всем масонам прошлись, кроме… кого? Главного архитектора?

— В случае со мной это работает не так, – серьезно говорит светлость. – Насчет маньяка я беспокоюсь, что вы случайно дадите повод убить вас. Например, как свидетеля. А со мной такой повод не нужен – очевидно, что никто уже не отвяжется. Едва ли у тех, кто хочет избавиться от меня, коллективный прогрессирующий склероз, и им нужно напоминать о моем существовании.

Пожалуй, я уже слышала что-то такое в Горячем Ключе. Но плохо помню, в какой момент. Когда он лежал под капельницей и мы обсуждали мышьяк? Или позже? Сквозь обычную улыбку Степанова слишком явственно просвечивала усталость. Словно его это тоже достало. Надоело жить, оглядываясь на врагов. Надоело считать покушения и хоронить тех, кто их не пережил.

Мне очень хочется сказать что-нибудь утешающее. Только мне это дается хуже, чем мочить в фонтанах и бить морды. И пока я пытаюсь что-то придумать, светлость закрывает тему словами, что даже если рассматривать версию со склерозом, все заинтересованные лица наверняка уже сделали себе соответствующие татуировки.

До фильма «Мементо» тут еще лет семьдесят, но идеи, как говорится, витают в воздухе.

Мы прощаемся до завтра. Я больше не планирую выходить из дома, и даже к Славику с Марфушей схожу завтра. Насчет поступления я рассказала, когда заходила в обед, а знать про поход в автосервис не обязательно.

— Вот вы не любите Лермонтова, а сами фаталист, как Печорин, – говорю я, уже взявшись за дверь подъезда, и светлость смеется. – Даже хуже. А что касается того, что вы будете везде лезть, а я должна беречься, чтобы чего не вышло – так это ужасно несправедливо. Если вы еще скажите, что мне лучше вернуться в Петербург…

— Не скажу. Я очень рад, что вы тут, Ольга Николаевна. Только мечтаю, чтобы вам при этом ничего не грозило.

Я еще могу спокойно слушать что-то подобное, когда светлость не совсем всерьез. Но сейчас в его прозрачных глазах нет ничего и близко похожего на улыбку, и это слишком невыносимо, чтобы можно было продолжать разговор как ни в чем не бывало. Я слетаю со ступеньки, чтобы обнять светлость, прислониться головой к плечу, почувствовать, как он обнимает в ответ – и только после этого ухожу. С мыслью, что остальные варианты в списке выглядели еще более идиотскими.