Книга На задворках Империи, страница 103 – Мария Самтенко

— У Герасима дар управления металлом, – поясняет для меня светлость. – Неплохая способность для работы телохранителя, правда?

— Их светлость о том, что в теории я могу расплавить чужое оружие и останавливать пулю, – чуть смущается амбал. – Но не на дистанции, конечно. А еще эти навыки бесполезны, пока я сижу в гостинице.

Степанов оставляет это без ответа. Герасим тем временем берет трость в руки, смыкает ладони. Его лицо становится сосредоточенным и мрачным. Я вижу, как закопченный металл очищается и снова делается светлым, серебристым. В руках у телохранителя сглаживаются оплавленные части, трость чуть-чуть меняет форму. Я наблюдаю за плавкой без кузницы, без высоких температур, только силой дара – и насколько же это завораживает!

— Спасибо, – улыбается светлость, снова забирая трость. – Пока немного похожу так, а то что-то вчера был перебор.

Еще бы! Здоровья ему вчерашние приключения не прибавили. Но хоть без ран, в отличие от того же Реметова.

Мы еще немного гуляем по пожарищу, а потом светлость смотрит на часы:

— Пожалуй, нам пора. Ольга Николаевна, вы уверены, что не хотите сходить на открытие источников?

— Абсолютно. Слишком много хлопот. Сейчас Славик закончит тут ковыряться, и мы поедем снимать жилье у каких-то знакомых Елисея Ивановича.

— Пожалуйста, Ольга Николаевна, пишите и звоните, если появится повод, – настаивает светлость. – Мне неспокойно от вас уезжать.

Он потом еще что-то говорит, ласковое, утешающее. Что все будет в порядке, несмотря на сгоревшую усадьбу и дядю в тюрьме. И если мне что-то потребуется – да, я сказала, что ничего не нужно, но мало ли – я знаю, где его искать, как звонить. Но в памяти-то все равно остается другое.

«Мне неспокойно».

Мне тоже неспокойно, ваша светлость.

Только единственная проблема, которая у меня осталась – это ваш мышьяк. И если вам тяжело оставить меня, то мне тяжело отпустить вас. Вот конкретно с этими двумя сомнительными личностями!

Степанов уже скрылся из виду, а мне все кажется, что я что-то упустила, и светлость тоже, а ведь оно совсем на поверхности… я ведь читала что-то такое… или смотрела?

— Что, Олька, теперь на Михайловскую? – ко мне подходит перепачканный в золе Славик, в руках у него какие-то мелкие вещи, обгоревшие до состояния «не пойми что».

На улице Михайловской мы договорились снять пустующий дом. Правда, к нему подозрительно прилагается кошка и коза. Но хозяйку советовал Елисей Иванович, так что должно быть без криминала.

— А! Я забыл рассказать! Никита, когда заходил, сказал, что может поселить нас с Марфой у себя, но тебя точно не переживет. Он тут молится на желание отца расторгнуть вашу помолвку.

Да, конечно. Никита, может, и молится, но Боровицкий-старший уже приходил ко мне с просьбой простить непутевого сыночка и отсрочить принятие решения о расторжении помолвки на месяц. Рассчитывает, что я остыну и передумаю.

— Спасибо, но нет. Мы будем жить у Боровицких только через мой труп. Ладно, пойдем, надо в банк и рассчитаться за дом, потом на рынок, и вообще, дел целый список. А хотя… знаешь что, Славик? Давай ты сходишь один, договоришься с хозяйкой, внесешь аванс. Сейчас быстренько зайдем в банк, передашь деньги хозяйке, возьмешь расписку. Я потом подойду. Марфуша совсем в расстройстве, я боюсь доверить ей финансовые дела. И, главное, осторожнее с этой козой.