Книга На задворках Империи, страница 13 – Мария Самтенко

— Что вы, сударыня! Я сам в свое время заплатил немало подобных штрафов. Подскажите лучше, как нам выйти к водолечебнице, и я больше не буду вас отвлекать.

— Как туда попасть, Славик?

Брат разочарованно молчит, и приходится деликатно ткнуть его под ребра.

— А! Так вам нужно на улицу Псекупскую, – косится на меня Славик. – Вы рано свернули!

И брат начинает махать руками в воздухе, изображая маршрут. Не знаю, как остальные, но я ничего не понимаю. Сударь вскидывает брови, но молчит, только тросточку крутит, а его не то носильщики, не то охранники изображают статую жены Лота после похода по магазинам.

— Мы со Славиком проводим вас до Псекупской, – говорю я, наконец сопоставив трость и изможденный вид незнакомца с конечным пунктом его маршрута. – Вы на лечение?

— Так точно, сударыня. Прошу только не бить вашего брата, пока мы не дойдем до этой прекрасной улицы. Как понимаю, он единственный из нас знает дорогу.

— Да не буду я его бить! – возмущенно говорю я. – Когда я двадцать лет молчала, все хорошо было. Но стоило один раз… впрочем, неважно.

— А вы что скажете, сударь?

В голосе господина отдыхающего все еще слишком много веселых ноток. А вот охранники, они же носильщики, выглядят мрачно. Пока их патрон расспрашивает Славика про дорогу, улицу Псекупскую и скалу Петушок, они вполголоса обсуждают между собой, что «его светлости нельзя так много ходить» и лучше им было посидеть на вокзале, а потом искать транспорт.

Светлость действительно идет медленно, опираясь на трость, и мы тоже невольно замедляем шаг. Особенно Славик, который держится поближе к незнакомцу, чтобы жаловаться ему на меня:

— Ольга совсем взбесилась после пожара в церкви! Одному моему другу она сломала руку, а второму – палец на ноге!

— Как любопытно! А что он при этом делал ногой?

— Убегал, – хмуро отвечаю я, пытаясь понять, почему чьи-то ноги интересуют эту хромую светлость больше сгоревшей церкви.

А потом мы сворачиваем на улицу Псекупскую… и видим Боровицкого с компанией. Народу с ним втрое больше, чем было, а лицо такое же довольное, как и тогда, у фонтана.

— А вот и фигуранты! – говорю я, глядя, как улыбочка стекает у Боровицкого с лица. – Ваша светлость, вы видите этих двоих, в гипсе? Собственно, это они!

Боровицкий со вчерашнего дня изрядно поумнел.

Он не рискует лезть в драку при посторонних и просто смотрит, как мы проходим мимо. Его дружки тоже не дергаются, просто наблюдают за нами. Я запоминаю их просто на всякий случай – надо же знать в лицо тех, кто завтра побьет моего непутевого братца в гимназии. Не думаю, что Боровицкий все это так оставит – ясно же, что после допроса у Елисея Ивановича женишок пошел не отсыпаться, а друзей собирать.

Гимназии Славику, к сожалению, не миновать. Сегодня воскресенье, и если мы куда-то пойдем, то разве что в церковь, а вот завтра ему придется пойти на учебу. Без меня, разумеется – гимназии тут заканчивают в восемнадцать-девятнадцать, и я уже вышла из нужного возраста.

Хотя Ольга в свое время тоже туда не ходила. Но не потому, что девушка – просто потому, что без дара.

Славик, кстати, прекрасно понимает, что его ждет – от взгляда моего женишка он сразу же вжимает голову в плечи и пытается стать меньше ростом. Мда. Надо что-то делать с этой его пингвиньей привычкой. В семнадцать у него еще есть шанс не вырасти мелким домашним тираном, лебезящим перед сильными и срывающимся на близких.